– Тогда тебе надо уезжать, – решил Люсилер. – Послушай Динадина. Не позволяй загнать себя в тупик. Просто уезжай.
– Я не могу! – в сердцах воскликнул Ричиус. – Мне бы хотелось иметь возможность уехать, но это невозможно. Если мы отступим, император уничтожит нас. А потом он отнимет у нас Арамур и, может быть, даже отдаст его под управление кого-нибудь из Гейлов. Динадин слеп, он не видит политической подоплеки событий. Но тебя, мой друг, мне жаль. Если мы проиграем, мы просто умрем. А вот по-настоящему страдать придется твоей стране.
Люсилер печально улыбнулся.
– Я уже проиграл, Ричиус. У нас с тобой очень много общего. Ты находишься здесь, чтобы служить императору, которого ненавидишь. А я нахожусь здесь, чтобы служить моему дэгогу.
– Которого ты ненавидишь?
– «Ненавижу» не совсем верное слово. Но трудно не обращать внимания на то, что Тарн и его последователи говорят о дэгоге. Вспомни – я жил в Фалиндаре. Там случалось немало всякого. Говорят, дэгог был безжалостен, когда пытал Тарна, – и я этому верю. Ему известно, что император не желает нам добра. Но ему все равно. Аркусу что-то нужно от Люсел-Лора, а дэгогу – что-то от Нара. Нечто большее, чем просто защита от дролов.
– И что же?
– Возможно, оружие. Военачальники шли за ним только потому, что он унаследовал этот титул. Но он слаб и знает: его время скоро закончится – даже если бы Тарн не ускорял этот процесс. Я уверен, он рискнул бы нашими жизнями, чтобы получить вожделенную власть. А твой император охотно идет ему навстречу.
– Они оба подонки! – отрубил Ричиус. – Ошалели от жажды власти. Но как же ты можешь ему потворствовать?
– А почему ты подчиняешься своему императору? – парировал Люсилер.
– Потому что вынужден. В противном случае Арамур был бы раздавлен.
– Со мной все обстоит так же. Мне известно, что собой представляет дэгог. Я хорошо жил в Фалиндаре. Может быть, слишком хорошо – это была прекрасная пора. Я не знаю, что Тарн и его дролы принесут Люсел-Лору, но не сомневаюсь – это будет нечто гораздо худшее. Время мертвой религии Тарна миновало.
– Похоже, вы просто сменили бы одного деспота на другого, – заметил Ричиус.
– Возможно. Но я таков, какой есть. Мой отец служил дэгогу, а до него – мой дед. Я принес дэгогу клятву. И эта клятва превыше всяческих умозаключений.
Ричиус вздохнул.
– Тогда мы оба обречены. Если, по твоим словам, Тарн наступает в Таттераке…
– Так говорят. Но не исключено, что это всего лишь слухи.
Ричиус нахмурился. Слухи – бич всех военных. Необходимо каким-то образом узнать, что происходит на самом деле.
– Мы здесь совершенно слепы! – с горечью молвил он. – Война может закончиться завтра, а мы об этом услышим в лучшем случае через неделю. Нам нужно выяснить правду.
Люсилер выразительно поднял брови и улыбнулся.
Как сказал Динадин, до Экл-Ная всего два дня верхом.
На краю долины Дринг, спрятанный от мира за переплетением лоз и березовым лесом, стоял древний замок. Это ничем не примечательное сооружение было украшено провисшими мостками и обрамлено сзади хрустальным ручьем. Большинство окон выходило на заросший сад, расположенный в переднем дворе; он являл собою настоящее кладбище неухоженных статуй, изъеденных лишайником. В затянутых паутиной залах висели перекосившиеся портреты давно умерших обитателей замка; с высоких растрескавшихся потолков свисали огромные люстры из покрытой патиной бронзы. После захода солнца замок освещался множеством факелов и лампад, и этот ритуал всегда проходил в сопровождении далекого воя волков.
Но несмотря на запущенность, замок Дринг отнюдь не пустовал. Он был твердыней Фориса Волка, военачальника долины Дринг. Именно отсюда он вел войну против нарских захватчиков и беспомощного дэгога-предателя, пригласившего их в страну. И именно здесь он со своей смиренной женой Наджир вырастил трех дочерей. Даже глубокой ночью замок был наполнен обыденными негромкими шумами жизни: плачем беспокойных детей, перешептыванием стражей в красных одеяниях, расхаживающих по мосткам. Первобытная музыка леса залетала во все комнаты и залы, и жителям замка Дринг, не желавшим лишаться сна, приходилось быстро привыкать к звукам, которые издают ночные обитатели долины.
И лишь одна комната хранила в себе тишину. Это крошечное помещение, спрятанное в задней части замка, не имело окна – только металлическая решетка на рассвете пропускала узкие полосы солнечного света, через нее также уходил приторный дым от непрерывно возжигаемых благовоний. В комнате отсутствовала обстановка. На каменном полу возлежал алый ковер, достаточно пышный, чтобы на нем можно было стоять на коленях, а у одной стены возвышался украшенный золотом алтарь. На нем стояли фигуры мужчины и женщины – обожествленных смертных. По обе стороны от них курились благовония, возносившие к небу тонкие мистические знаки.
