Непонятна ему и жажда жизни, которая движет императором. Дролы говорят о смерти как о двери для перехода из одного мира в другой. Они не боятся смерти так, как боимся ее мы в Наре, и не могут понять сверхъестественного желания Аркуса обмануть смерть. Я пытался объяснить это Тарну, но он меня не слышит. Он произносит красивые речи, и все его обожают за это, но они не знают оружия, созданного с помощью науки, и не видели фанатичных легионов императора. Они помнят воинов из Арамура и Талистана и думают, будто мы – это лучшее, что есть в Наре. Знай они, как обстоят дела на самом деле, им стало бы страшно.
Ангел Теней, который привез мне Сабрину, приплыл на корабле. Для меня это знак, что Аркус наконец закончил осаду Лисса. Вскоре к берегам Люсел-Лора подойдут его дредноуты. Они окружат его земли удавкой и задушат его. Если Тарн настолько мудр, как все считают, он заключит договор, которого добиваются в Лиссе. Возможно, их флот сумеет защитить эти берега, так что бои можно было бы вести на суше, где, как я знаю, трийцы проявляют себя с самой лучшей стороны. Я не вижу для них благоприятной перспективы, но они сильны и их много, и если на их стороне будут воевать лиссцы, то, возможно, эта война для Аркуса и его легионов окажется нелегкой.
Дьяна поняла, что Ричиус не станет с ней разговаривать, когда получила платье с приколотой к рукаву запиской.
Семь дней подряд Дьяна посылала Люсилера к Ричиусу со своими соболезнованиями и просьбой прийти повидаться с их ребенком. Люсилер неизменно возвращался с вежливым отказом, объясняя, что Ричиусу нечего сказать. А потом, три дня назад, Люсилер пришел к ней с платьем из великолепной шелковой парчи алого цвета, которое выглядело драгоценным, даже измявшись в седельной сумке. Записку написал и проколол к рукаву Ричиус. В соответствии с извечным свойством мужчин вести себя бессмысленно, Ричиус решил, что пребывание в Фалиндаре будет более терпимым, если они не станут видеться друг с другом и он сможет смириться с тем, что она принадлежит другому. Это платье, говорилось в записке, – просьба о прощении. Дьяна неохотно приняла его.
Но все равно часто думала о Ричиусе. Думала она о нем и сейчас, собираясь кормить свою крошечную девочку грудью. Ее пугало, что малышка вырастет, не зная отца, который живет в соседней башне крепости. Она решила, что Ричиус – человек странный, полный непонятных нарских причуд, о которых ей говорил отец. Ее огорчал его отказ с ней разговаривать. Видимо, так он пытался оставаться сильным – и в то же время это казалось несвойственной ему слабостью. Поначалу она была уверена, что он явится к ней, как только пройдет потрясение, вызванное смертью жены. Но когда отказы повторились, она поняла, что за его молчанием кроется нечто большее. По какой-то непонятной причине он страдает той же болезненной влюбленностью, что и Тарн, и это лишает его разума.
Она раскрыла блузку, и Шани присосалась к груди. Легкая боль вызвала у Дьяны улыбку. Это кормление в конце дня стало временем их общения: в комнате было прохладно, и все ее служанки занимались другими делами. Она наслаждалась этими минутами; у нее вошло в привычку смотреть в окно на море, пока Шани ела, а потом просто дремала у груди.
Дьяна уже заметно окрепла. Ей больше не нужна была нянька, кормившая девочку первые несколько дней после рождения. Но она по-прежнему оставалась рядом, делясь бесценными советами, как лучше выполнять эту материнскую обязанность. Она научила Дьяну правильно держать малышку и прикладывать к груди. Велела не давать ребенку испытывать слишком сильный голод, чтобы кормление не превращалось в нападение. Поначалу кормить грудью было больно и утомительно, но по мере того как Дьяна осваивала это тонкое искусство, она стала находить в нем элементы чуда и никогда так сильно не любила дочь, как в минуты кормления.
– Шани, – прошептала Дьяна, поглаживая нежный пушок на ее головке, – ты сегодня голодная.
Девочка немного поерзала в пеленках, когда Дьяна откинулась на спинку кресла. За окном яркое солнце играло на далеких волнах, а льющаяся сквозь стекло теплота приятно ложилась на лицо и шею. Дьяна безмятежно держала дочку на руках и смотрела на неспешное движение волн.
