– Я буду по тебе скучать, – с трудом выговорил он. – Мне будет жаль, что я не могу тебя видеть. Ты прекрасна, Дьяна. Я говорил тебе это?
– Нет, – натянуто ответила она, отведя взгляд. – Я рада, что вам нравлюсь.
– О да, – грустно подтвердил Тарн, – очень.
А потом Дьяна посмотрела на него – и на ее лице отразилось внезапное понимание. Ужаснувшись, он хотел уйти, но она смотрела на него с безмолвным изумлением, словно догадалась, на что он намекал. Однако в ее глазах не было отвращения – только бесконечное женское милосердие.
– Я твой муж, Дьяна, – пролепетал он. – Ты… ты мне дорога. Я…
Дьяна не дала ему договорить. Она встала с постели и подошла к нему, приложив палец к его губам. Тарн замолчал. Предвкушение прокатилось по его телу, ускорив биение сердца и отдавшись барабанной дробью в висках. Он наблюдал за тем, как ее губы изгибаются в безмятежнейшей улыбке.
– А я ваша жена, – прошептала она.
В ее взгляде не было ужаса – лишь одно спокойное приятие.
– Дьяна, – выдохнул он, – мне страшно!
– Не бойтесь, – ворковала она, беря его за руку. – Ничто вам не причинит зла. Больше не будет боли, муж мой.
Он сел на кровать и потрясенно смотрел на озаренную мерцающим огоньком свечи Дьяну. Она сделала легкий шаг назад и улыбнулась ему – а потом спустила с плеч рубашку. Явление ее гладкого тела вызвало у Тарна головокружение. Во рту пересохло. Она показалась ему чем-то священным – светом небес, нисшедшим на землю. Рубашка скользнула на пол, и она осталась перед ним во всей своей безупречной наготе – прекрасная, возбуждающая… и смертельно опасная для его хрупкого самоуважения.
– Сегодня мы будем вместе, – прошептала она. – И я поблагодарю вас за то, что вы так обо мне заботились.
Но когда она принялась освобождать его от одежд, Тарн поддался панике.
– Нет! – воскликнул он, схватив ее. за руки и отстраняя их. – Дьяна, я… мне страшно.
– Успокойтесь, – мягко сказала она, – я не причиню вам боли.
– Нет-нет! – безнадежно повторил он. – Ты меня не видела. На меня противно смотреть, я чудовище…
– Вы не чудовище, – возразила Дьяна.
Она снова положила руки ему на плечи и начала бережно расстегивать одежду. Тарн закрыл глаза, чувствуя, как с его груди и рук упадает ткань. В следующее мгновение он предстал перед нею со всеми своими гнойниками и истерзанной плотью. И он не смел открыть глаз, чтобы не видеть ужаса в ее взгляде, который, по его убеждению, устремлен на него. Но Дьяна не вскрикнула, не ахнула и не отвернулась. Он почувствовал, как ее теплая ладонь прижимается к его обнаженной груди. Когда он открыл глаза, она все еще стояла рядом – и ее лицо казалось таким же мягким, как сияние свечи.
– Муж, – вымолвила она с улыбкой, – вы были очень добры ко мне. Вы были со мной во время рождения Шани, и я не забыла об этом благодеянии. Позвольте мне подарить вам это.
Тарн в ответ улыбнулся.
– Ты мало что можешь мне дать, Дьяна. Меня вряд ли можно – назвать мужчиной.
– Тогда ложитесь со мной, – сказала она. – Разделите со мной постель и позвольте мне вас обнимать. Вы так одиноки, мой муж. Я это вижу.
Тарн едва подавил рыдание.
– О да! – простонал он. – Мне больно, Дьяна. Мое тело…
– Ш-ш! – приказала она, обхватывая его руками.
Легчайшим прикосновением она уложила его голову к себе на плечо. Тарн заплакал, переполненный отвращением к тому, во что он превратился. Он ощутил, как она провела ладонью по его спине и тихо охнула.
– Меня пытали, – объяснил он. – Мне сломали колени…
– Успокойся, – ворковала Дьяна, – успокойся!
– И посмотри, каким я стал, – печаловался Тарн. – Мне так больно, Дьяна! Почему это со мной случилось?
– Не знаю, – ответила Дьяна. – Но сегодня вы мужчина, мой муж. Здоровый мужчина.
– Нет, я никогда не стану вновь таковым. Я сделал ужасные вещи. На мне столько крови! И я проклят.
– Вы – спаситель, мой муж, – приговаривала Дьяна, гладя его сальные волосы. – Вы получили дар Небес. Лоррис знает, что вам предстоит. Веруйте в него.
Тарну хотелось закричать. Когда-то он любил своего божественного покровителя – так сильно, что воспользовался его даром, чтобы нести смерть. И полученный им дар оказался проклятием, темной, бессмысленной силой. И он знал, что больше не сможет им воспользоваться. Ричиус прав: он способен прекратить эту войну одной своей мыслью. Но какой новой болью накажут его за это Небеса? Сколько он сможет вытерпеть – и не сойти при этом с ума? Со своим даром он мог бы править всем миром, если б захотел. Он мог бы одной мыслью остановить сердце Аркуса, как сделал это с дэгогом. Но ценой такого деяния стало охваченное мучительной болью тело. Если он совершит это еще раз, то заплатит в конце концов собственной душой.
– Дьяна, – скорбно произнес он, – я тебя люблю.
Ответом было молчание – как он и ожидал. Но он не сердился на нее. Он понимал, что этой ночью она любит его единственным доступным для нее способом.
