- Ну и ладно. Мне все равно, например. Просто представим, что мы родственники, а насколько дальние не важно.
Владимир Николаевич улыбнулся. Взгляд его потеплел, морщинки на лбу разгладились.
- Все-таки, ты удивительная девочка. Я так рад, что встретил тебя.
- Так Вы согласны? – не сдавалась Марина.
- Согласен, согласен, - закивал Владимир Николаевич. – Только предупреждаю, что дедушка из меня никудышный. Я так долго ни о ком не заботился и никому не давал мудрых советов, что могу разочаровать тебя.
- Пока меня все устраивает, - серьезно сказала Марина, и Владимир Николаевич расхохотался.
В ту ночь они говорили еще долго. И Владимир Николаевич больше не грустил.
========== 35 ==========
I know it’s over
And it never really began
But in my heart it was so real
(The Smiths)
Весь следующий день они провели в пути. За рулем на этот раз был Саша, рядом с ним сидела Юля, погруженная в свои мысли, а Владимир Николаевич и Марина болтали на заднем сидении. За весь день Юля ни разу не притронулась к дневнику Виктора Валентиновича, и Саша гадал, почему. Ему казалось, что ей не терпится дочитать дневник до конца. Но спросить об этом он так и не решился, опасаясь навлечь на себя праведный гнев.
На ночь они остановились в очередной маленькой заброшенной деревушке, потому что останавливаться в заброшенных городах ни у кого желания не было. Почему-то в деревне их оторванность от прежней жизни ощущалась не так остро.
Утомленные после двух дней дороги и почти бессонной предыдущей ночи, все уснули сразу, и никакие мысли их уже не мучили. В семь утра они вновь отправились в путь и через четыре часа были наконец в Петербурге.
Лицезрение пустых улиц уже не вызвало ни у кого недоумения или огорчения. Эмоций ни у кого не осталось. В городе за руль снова сел Владимир Николаевич, который единственный уже бывал здесь.
- Сейчас я отвезу нас в центр, - сказал он. – Там же мы и поищем себе место, где можно обосноваться.
В Петербурге совсем не было снега, и это немного отвлекало от мыслей о пустоте этого покинутого жизнью города. За прошедшие недели они так привыкли к вечной зиме и ежедневному снегопаду, что вид голого асфальта и нетронутой льдом Невы был настолько поразительным, словно они попали в другой мир. Как бы там ни было, но восемнадцатого ноября в Питере была совсем другая погода, и именно с такой погодой этому городу было суждено застыть во времени.
- Как красиво! Вы только посмотрите! – восклицала Марина, прилипнув лицом к окошку. Центр города моментально оживил всю компанию.
Петербург предстал перед ними величественным и спокойным. Казалось, его нисколько не угнетало отсутствие людей. Петербург словно говорил, что он уже такое повидал, что происходящее сейчас его совершенно не волнует.
- Давайте здесь остановимся! – попросила Марина, когда они подъезжали к маленькому мостику через Фонтанку. – Я так хочу уже пройтись своими ногами и вдохнуть Питерский воздух!
И они остановились прямо под бронзовыми копытами лошадей на Аничковом мосту.
Воздух Петербурга оказался холодным и сырым. Пронизывающий ветер так и норовил забраться под одежду и ужалить холодом.
Марина подбежала к краю моста и перегнулась через бортик, глядя на воду. Вода была почти черной и тихой, тронутой легкой рябью. Она словно подрагивала от ветра.
Юля тоже облокотилась на перила и втянула голову в плечи. Саша стоял рядом. Все молчали. Радость от прибытия в Петербург, радость от созерцания его красоты внезапно потускнела.
Они смотрели на мертвые воды немой темной реки и как никогда остро ощущали свое одиночество.
Юля всегда недоумевала, почему лето – самое короткое время года, а зима – самое длинное. Лето всегда пролетало так быстро, словно неделя была равна одному дню. Но то лето, которое она провела с Виктором Валентиновичем, оказалось самым коротким. Все-таки время часто оказывается настоящим предателем.
Это было самое короткое лето и самая длинная осень в жизни Юли. В сентябре она вернулась к занятиям в университете, стараясь теперь посещать все пары, а не только математику, чтобы не вызвать подозрения.
На пятнадцатое сентября было назначено последнее судебное заседание, с которого Виктор Валентинович должен был вернуться свободным. И в последние дни перед судом они оба были слегка взвинчены, слегка нервничали, слегка сходили с ума. Еще несколько дней – и им можно будет не прятаться. Им можно будет всерьез подумать о том, чтобы начать жить вместе.
Родители больше не вмешивались в Юлину жизнь. После той крупной ссоры они почти не разговаривали друг с другом. Когда Юля вернулась через две недели домой от Виктора Валентиновича, родители испытали огромное облегчение – это было видно по их измученным лицам, по тому, что они уже десять раз успели пожалеть о своей горячности. Они радовались, что с Юлей все в порядке, хотя старались этого не показывать. Они по-прежнему держались с ней очень холодно, но ни о чем не спрашивали, видимо, боясь, что Юля снова пропадет куда-нибудь.
