«У нас была собака Кэти. Когда я сбежала от нарциссической матери за границу, она осталась жить с матерью. Мать, зная, как сильно я люблю Кэти, всегда этим манипулировала. Даже когда я прекратила с ней общаться, она мне писала: «Ну хорошо, со мной ты не хочешь разговаривать, но Кэти-то, она что, тебя тоже чем-то обидела?»
Или вот еще: «Если я тебя чем-то обидела – извини! Но только не молчи! Я схожу с ума, места не нахожу из-за твоего молчания. У меня на руках больная собака, и если меня хватит удар, она окажется на улице, пожалей хоть ее!»»
Вот такая манипуляция на чувстве эмпатии: неужели ты такая бесчувственная?!
«И таких манипуляций было тысячи» – продолжает Даша.
«В конце марта 2017, когда мать особенно активно меня доставала, она сообщила мне, что у Кэти (помимо старых болезней) рак надпочечников. Я перечитала гору книг от ведущих мировых ветеринаров, и перерыла весь интернет. И один из светил в своей книге утверждает, что рак надпочечников у собак возникает от стресса, отсутствия интереса к жизни и недостатка двигательной активности. Когда я рассказала об этом матери, она отмахнулась: «Какой может быть стресс у Кэти? Живет себе в свое удовольствие, как сыр в масле катается! В чистоте, тепле, сытости!».
Я не стала спорить… Кэти я этим все равно не смогу помочь… А стресс у нее потому, что мать всеми силами отрицает в ней ее собачью природу. Она не только не считает, но и никогда не называет Кэти собакой. «Боже упаси! Какая же это собака! Это ребё-ё-ёнок! Это маленький мохнатый человечек!». И разговаривает она с ней соответственно».
В животных, так же, как и в людях, нарциссы не признают их собственную сущность – они наделяют животных теми качествами, которые удобны самим нарциссам.
«Когда я еще жила в России, то очень любила учить Кэти разным трюкам. А мать все время пыталась меня отговорить: „Сади-и-истка! Хватит мучить ребё-ё-ёнка! Дай ей колбаску просто так! Тебе жалко, что ли?“».
Это пример того, как нарциссы переносят свои качества на другого – защитный механизм проекции.
«Если проанализировать отношение моей матери к Кэти, то становится страшно. Она ее любит какой-то чудовищной, извращенной любовью. Она ее закармливает и залечивает, и разговаривает с ней с утра до вечера. Но собака в течение дня абсолютно ничем не занята, мать с ней не играет, ничему не учит, вообще никак не активирует, даже лапу дать не просит. В перерывах между выгуливанием и кормлением собака выполняет роль мебели, сидит или лежит себе тихо на одном месте и слушает треп матери о том о сём».
Ну, не совсем мебель: собака здесь выполняет роль слушателя, причем безмолвного, который не прервет и не будет надоедать – то есть, дает нарциссу требуемое восхищение.
