— Простите, Ангелина, за испорченное платье, — в голосе Дианы раскаяньем даже не пахло. — Надеюсь, Вы не будете против, если я компенсирую его стоимость?
— Конечно, я буду против, — величественно произнесла уязвлённая, но гордая Львовна. — К счастью, это не единственное моё платье… И всё же Вам не мешало бы объяснить ребёнку, что так делать нельзя…
— Пожалуй, я так и поступлю, — задумчиво ответила Диана. — Что-нибудь ещё, Ангелина… Львовна?
— Нет, Диана. Я понимаю, что Ваша дочь слишком мала, да и сами Вы ещё молоды, но благородные манеры желательно закладывать в ребёнка с рождения… Если, конечно, есть кому закладывать.
Упс! Неужели папа ничего не рассказывал Ангелине о своей драгоценной француженке? Она ведь точно старше Львовны… Мой взгляд заметался между двумя красавицами и, чтобы ничего не пропустить, я даже дышать перестала. Взгляд Ангелины высекал искры, а Диана подпёрла кулачком подбородок и мечтательно произнесла:
— Да, Вы совершенно правы — хорошо, если родители являются достойным примером… Так уж вышло, что мои дети, пока они маленькие, воспитываются во вседозволенности. Но я возлагаю большую надежду на компетентность нашей дорогой Жаклин Жаме. К сожалению, на меня мадам давно махнула рукой… Ах, как бы ей хотелось научить меня изысканным аристократическим манерам…
— Обычно это передаётся с генами, — снисходительно заметила Ангелина.
— Вот-вот! — сокрушённо подтвердила Диана. — Помню, как я репетировала пить кофе с молоком из микроскопической посудинки, изящно оттопыривая мизинчик… Но не моё это. Ну, так и мы с Вами вовсе не об этом. Где они — настоящие благородные аристократы? Мы ведь извратили и перепутали понятия. Ох, в страшное время мы живём, Ангелина, где царствует плутократия и процветает проституция, припорошенная изысканными манерами. Мы научились с величественным достоинством принимать покровительство сильных мужчин. А потом ещё очень натурально наслаждаемся этим покровительством. И высшее мастерство — уметь не растерять безупречный образ истинной леди, когда тебе грубо наступили на шлейф и оголили задницу.
— Вы сейчас кого-то конкретного имеете в виду? — ледяным тоном поинтересовалась Ангелина. — Мне хотелось бы напомнить, дорогая Диана, что это Вы у нас в гостях.
— Простите, буйство генов никак не позволяет искоренить мои плебейские замашки. Мой бедный папенька так и умер, не дождавшись, когда снизойдёт на меня утончённость и нравственность. Но жизнь, дорогая Ангелина Львовна, настолько коротка, а мне ещё столько всего надо успеть от неё взять, что просто не остаётся времени на притворство.
— А вот и мы! — в столовую вошёл папа, неся на руках важную мадемуазель Эйлен, начисто лишённую аристократического лоска и громко запевающую очередной французский шлягер.
— А пойдём-ка мы укладываться баиньки, моя ясная Звёздочка, — Диана встала из-за стола и протянула руки к дочурке, поясняя всем присутствующим: — А то у нас ранний вылет, а Эйлен очень шумная, когда не выспится.
— Диан, может, вам задержаться хоть на денёк, — просит папа и мне кажется, что я слышу скрип Ангелининых зубов. — Ну, куда такой кнопке два перелёта подряд? Пусть порезвится завтра на свежем воздухе. И мы с тобой не успели всё обговорить…
— Спасибо, Тимур, к сожалению, на завтра запланировано слишком много дел… Но, поверь, ты даже не успеешь по мне соскучиться. Твой юбилей я ни за что не пропущу! — Диана проводит ладонью по щеке моего папы, а он совершенно не замечает, как едва сдерживающая себя Ангелина стремительно покидает столовую, грохоча каблуками.
Львовна объявила французам войну.
Этой ночью я очень долго не могу уснуть, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Они настолько противоречивые… И самое странное — это неожиданное сочувствие Ангелине. Однако оно мне и злорадствовать не мешает. Вот как это так?
Под моим балконом в шезлонге расположились папа вместе с Дианой. Мне не дают покоя их отношения. Не то чтобы я не доверяла папиным словам… Короче, я уселась в засаде и настроила свои локаторы, в любую минуту ожидая, что их общение перепрыгнет с делового на интимное…
Полночи ждала и пыталась определиться, как к этому отнестись. Не определилась… И не пригодилось. В конце концов папа пожелал соблазнительной француженке спокойной ночи, целомудренно чмокнул в висок и… И всё! А чего тогда в темноте сидели?
В голове постоянно вертятся Дианины слова: «…жизнь настолько коротка, а мне ещё столько всего надо успеть от неё взять…»
А я ведь тоже каждый день рискую опоздать… Мне ещё многое необходимо успеть!.. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения, обиды и ненависть…
И в первую очередь я должна рассказать об этом Ромке…
Сука!..
«Франкенштейн» стремительно набирает обороты, распугивая реактивным рёвом всех рискнувших занять левую полосу скоростной автострады.
Вот же сука!
