Анатолий меня утешает, обещает, что всё будет хорошо. Я верю, конечно. А как иначе?
А вот его большой суровый друг на меня совсем не смотрит, зато не сводит глаз с моего папы. Таращится на него, словно привидение увидел. Хотя… на моего папу многие так смотрят.
Сволочную Наташу навестить не получилось — помешал папа. Кстати, с ним я вообще не хочу разговаривать! Но надо… А кто ещё Ромке поможет?
Общежитие я покидаю в страшном смятении… Из-за кучки ничтожных тварей мой любимый Ромка вынужден ночевать в камере, и ещё неизвестно, в каком обществе. И его любимый Франкенштейн изуродован… И близкие люди его предали… Каково ему — моему Ромке?
Ночь — то время, когда оживают страхи и обостряются чувства. Всё вокруг становится не таким, как при свете дня, — ночью всегда иначе. Кажутся острее и царапают нервы любые звуки… Ярче и насыщеннее запахи… Прошлая ночь была пропитана опьяняющим ароматом страсти, очаровала меня, вскружила голову… Игривая и до обидного короткая, она промелькнула, но оставила долгое нежно-хмельное послевкусие.
Эта ночь совсем другая, она пахнет страхом, одиночеством и отчаяньем. В сгустившейся темноте так легко потерять надежду… Запрокинув голову, я вглядываюсь в пугающую чёрную высь, нашпигованную ледяными равнодушными звёздами… Возможно, где-то там над ними Великий Вершитель наших судеб совсем позабыл о Ромке.
«Папочка, я стану очень хорошей послушной дочерью, и с Львовной твоей буду терпеливой и сдержанной, захочешь — даже с работы уйду… Всё, что скажешь, папа, любые условия…» — я искренне так думаю, когда мчусь рано утром по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Как же я вообще умудрилась уснуть этой ночью?! Предательница!
Наспех одетая, взбудораженная и взъерошенная, я всё же намерена не афишировать своё истеричное состояние и готова быть паинькой для моего папочки. Только бы он вытащил Ромку из этого кошмара.
Папу я обнаруживаю в столовой. Перед ним чашка с чаем, а всё его внимание сосредоточено в телефоне. Меньше всего я ожидала застать здесь Львовну — с чего ей опять не спится в такую рань? Перед ней смузи не слишком аппетитного зеленоватого цвета. Но полезный завтрак не тронут, а взгляд Ангелины тоже прикован к телефону.
Зато мне понятно, что здесь делает Котя, любительница поспать до обеда, — у неё сегодня важный зачёт в институте и опаздывать ей никак нельзя. Зажав в зубах сахарную плюшку, она интенсивно тычет пальцем… в телефон! Они тут что — виртуальные утренние гонки устроили?
— Всем привет! Кто лидирует? — мой игривый тон всё же выдаёт нервное напряжение. Ну, что ж, так оно и есть.
Однако ответные приветствия звучат ещё более натянуто, а три пары глаз настороженно следят за моим приближением. Я что-то пропустила?
— Папуль, какие новости? Пётр уже в работе? — я наклоняюсь, чтобы поцеловать папу, а мой взгляд падает на экран телефона. — Что… Что это?!
Изуродованного Франкенштейна на фото невозможно не узнать. «Неравнодушные соседи нашли способ отомстить насильнику. Злодей задержан по свежим следам!»
— Что это, папа? — я перехожу на визг. — Как ты пропустил?
— Тихо, — он пытается поймать меня за руки, но я вырываюсь и бью его по плечам. — Лали, успокойся, мои ребята уже работают. Почти всё очистили и под каждым постом есть опровержение. К обеду ничего не будет. Тролля вычислили и выставили ему счёт.
— Счёт? Да ты представляешь, сколько человек это увидели и ещё увидят? Что теперь будет с Ромкой? Он же не отмоется! А машину… Да её за сегодня каждый житель этого отстойника сфотографирует.
— Машину мои парни ещё вчера эвакуировали, иначе добрые люди от неё к утру болта не оставили бы.
На благодарность меня не хватает…
— Поехали скорее к Ромке! Я — его алиби! Ну что ты стоишь, как истукан? Папа! — ударяю кулаком ему в грудь.
— Возьми себя в руки, — тихо и очень грозно рычит папа и тут же прижимает меня к себе. — Просто послушай меня, детка. Петра я уже пнул, он забрал потерпевшую вместе с её мамашей и везёт в отделение. Тебе никуда ехать не надо, Лали. Я тоже его алиби, потому что видел, где Роман провёл прошлую ночь. Я был там.
Почему-то этот факт меня нисколько не тревожит. Скажи сейчас папа, что держал свечку под кроватью, — моя стыдливость не очнётся.
— Я поеду, — зажатая в крепких руках, я откидываю голову, чтобы взглянуть папе в глаза. — Два свидетеля — больше, чем один. И если они не захотят отпустить Ромку, то пусть меня рядом сажают. Я признаюсь в соучастии, скажу, что придерживала эту лопоухую страшилу за уши.
Папа невесело усмехается и наверняка хочет сказать, какая я глупая, но говорит совсем другое. Говорит очень жёстко и непререкаемо:
