Цокнув, Фенрир снова взял дверь на мушку, но даже от банального поворота головы боль в районе лба и висков усилилась.
«Внимание! Санкционирован доступ в бункер!»
– Что это значит?..
– Это значит…
Замки щелкнули, и в проеме показался зевающий Морок:
– О, утречко.
Андрей выдохнул и опустил пистолеты.
– Денис Александрович! – воскликнула Лея.
– Он самый. Собирайтесь, малыши. Валим домой.
Он оглядел президентскую дочь в одной футболке и Андрея в джинсах.
– Надеюсь, вы хотя бы… предохранялись?
Но молодые люди одновременно скривили свои сонные лица и, к удивлению Дениса, разошлись по разным комнатам.
Через несколько минут они втроем вышли во внутренний двор, где их ждали два бронированных внедорожных «Ауруса».
– Мы поедем в Москву по трассе?
– Нет, Ласточка. В этот раз только вертолеты. Без вариантов.
– А что, всех предателей уже поймали? – пробормотал Андрей.
– Задержаны пятьдесят из почти семидесяти. Остальных усиленно ищут. Ладно, усаживаемся во вторую машину. Вылетаем с территории военной части в 5:45.
Скромный кортеж из двух автомобилей выехал на улицы спящей Твери. Андрей уже с трудом моргал. Похмельная голова болела сильнее с каждой минутой.
– А тут нет никакого анальгетика? У меня от недосыпа жбан раскалывается.
Денис, сидевший напротив, присмотрелся к Фенриру в полутьме:
– От недосыпа ли?
– Больше не от чего.
Телохранитель, занимавший переднее пассажирское сиденье, передал назад медицинский контейнер.
– Хм… Тут только инъекции.
– Отлично. Подойдет, – Андрей нетерпеливо протянул руку за шприцом.
– Давай я.
– Сам справлюсь.
Денис снова с любопытством глянул на него, потом перевел взгляд на грустную Лею, уставившуюся куда-то в пустоту.
– Как знаешь…
Фенрир стащил с себя куртку, задрал рукав простреленной толстовки и, не страшась автомобильной тряски, одним движением ввел тонкую иглу в мышцу.
– У вас все нормально? Вы оба какие-то… странные.
– Когда просыпаешься не от звука будильника в семь утра, а под шум сирены в полпятого, станешь себя странно вести, – Андрей растер виски и закрыл глаза в смиренном ожидании действия обезболивающего. Пояснять свое поведение Мороку у него не было ни сил, ни желания.
Через полчаса «Аурусы» въехали на территорию ближайшей военной части, где ценных пассажиров уже ждали два вертолета и стайка сопровождающих беспилотников.
Андрей надеялся, что они с Леей полетят раздельно, но Денис обоим указал на один и тот же борт.
Полет прошел в молчании. Морок понял, что поведение дочери президента и Фенрира было вызвано не недосыпом, а каким-то личным конфликтом, и не стал ковыряться в их эмоциях. Он сам жутко хотел спать и рассчитывал, что поездка в Тверь состоится через день после начала задержаний, но Поталин был иного мнения. Поэтому снова пришлось сдать сына Лере на ночь, глотать красные таблетки и лететь за узниками бункера.
Пилоты спокойно переговаривались между собой по рациям, монотонный винтовой гул убаюкивал, но время полета не позволяло комфортно вздремнуть.
Андрей сидел рядом с Леей, обхватив себя руками и упершись лбом в стекло. Головная боль утихла, но чувствовал он себя все равно отвратно. Опустив руку вниз, он случайно коснулся пальцев Леи и отдернул ладонь, словно его ударило током. Сама Лея никак не отреагировала и не шевельнулась.
Первыми, кто встретил вертолеты, пересекшие границу Московской области, стали крупные дождевые капли и периодические порывы ветра. Морок устало вздохнул, мечтая поскорее добраться до дома и поспать хотя бы четыре-пять часов. Но самым реалистичным из вариантов было довезти Лею до резиденции и занять гостевую комнату в доме президента. Денису она не нравилась. Кровать там была чересчур мягкая, воздух – слишком сухой, а тишина – оглушающей. Но зато он сэкономит час-полтора на дороге и больше поспит…
Пилоты объявили о скорой посадке. Приключения подходили к концу. Лея с облегчением выдохнула, услышав в наушниках, что через пять минут окажется на земле. Все время полета она пробыла в напряженном трансе, уставившись в одну точку. Она ненавидела вертолеты. От страха и отчаяния ей даже дышать было сложно. И если в прошлый раз после саммита Андрей, несмотря на свои травмы, проявил к ней сочувствие, то сейчас даже прикоснуться не смог. Или не хотел. От этого было вдвойне больнее…
Не удержавшись, она тяжело вздохнула, а на выдохе ее гортань почти свело от напряжения. Закрыв глаза, Лея нахмурилась и опустила голову, отсчитывая минуты до приземления. И внезапно теплые пальцы все же сжали ее ладонь, вцепившуюся в край сиденья. Какое-то мягкое спокойствие по тонкой ниточке постепенно просачивалось сквозь кожу, и Лея смогла наконец-то сглотнуть, но глаза открыть не решилась.
