— А… Тебе еще и платят? Я думала, у тебя какой-то зловещий контракт за собственную душу или что-то типа того, — не удержалась я от ехидства.
Игнат грустно улыбнулся в ответ и ушел в дом.
Конечно же, очень в его стиле. Многозначительно дал понять, что в моей шутке доля правды. Ну и жуткий же тип!
— Мне нужно купить новые кроссовки! — заявил Клаус и швырнул парой довольно дорогой, по моим подсчетам, обуви в Игната, который тут же ловко увернулся.
Это противостояние длилось уже несколько дней — Клаус придумывал новые и новые поводы, чтобы мы отвезли его в город.
— Закажи через интернет, — спокойно отозвался Игнат, — или я сам тебе закажу какие-нибудь розовые со стразами.
— Не хочу через интернет, мне может не подойти размер! — настаивал Клаус.
— Закажи несколько.
Клаус возмущенно зарычал и утопал обратно к себе в комнату.
Игнат забрал с пола брошенные мальчишкой кроссовки и удалился с ними куда-то в направлении кухни.
Вообще, я начала уважать его за полное хладнокровие с мальчишкой, поведение которого в отношении слуги было совершенно отвратительным.
Боже! Я уже сама начала называть его «слугой», скоро и сама поклянусь в верности нашему далекому хозяину.
Выбраться бы хоть ненадолго из этого дома, пока не слишком увлеклась игрой в готический роман.
Впрочем, наверное, не стоило испытывать к Игнату уважения, поскольку во многом он сам провоцировал Клауса. Веди он себя менее чопорно, возможно, эмоциональный мальчишка немного сбавил бы свой пыл. Даже я, ничего не понимающая в обращении с детьми, понимала, что подростков только подначивает такое отношение к ним, а дух противоречия и затмившие мозги гормоны заставляют еще усерднее делать гадости в ответ.
Я вышла из дома, обошла его и оказалась примерно там, где, по моим подсчетам, находились окна комнаты Клауса. И очень даже не зря, потому что к моменту моего появления мальчик уже успел спуститься по густому, оплетающему стены многолетнему плющу и спрыгнул на землю прямо передо мной.
— Опять ты, — буркнул он разочарованно.
Я внимательно оглядела новенькие кроссовки, красовавшиеся на нем.
— А эти тебе чем не угодили? — кивнула я в их сторону.
— Ну давай, прочитай мне лекцию о том, что человек должен довольствоваться малым, — ощерился подросток, — например, выданными начальством кирзовыми сапогами…
Я с интересом посмотрела на собственные поношенные кеды.
— Думаешь, у меня есть кирзовые сапоги? — ухмыльнулась я. — Откуда ты вообще это слово знаешь?
— Я не тупой, — обиделся Клаус и, игнорируя мое присутствие, направился в сторону автомобильного гаража прямо по газону.
Ох, видел бы это Игнат! А впрочем, вероятно, сейчас он наблюдает за нами через очередную камеру в своей жуткой каморке.
Я преградила мальчику дорогу.
— Далеко собрался?
— Да блин! — шумно выдохнул он. — Что такого случится, если я поеду в город?
Я пожевала губу, изображая страшную задумчивость.
— Первое, — я загнула один палец, — ты расстроишь батю, который велел тебе посидеть дома каких-то пару недель; второе — ты разочаруешься отсутствием достойных тебя развлечений в Тарасове, в-третьих… тебе шестнадцать, и даже если у тебя есть заграничные права, здесь ты проедешь на них до первого дорожного патруля, который вернет тебя нам обратно. А мы тебя везти никуда не собираемся.
— Я вызову такси, — у Клауса на все был свой ответ и, конечно же, точка зрения, — и вообще, может, я в музей собираюсь…
— Вау, — не сдержалась я, — и что из музейного разнообразия Тарасова тебя заинтересовало?
— Ну какая же ты душная, — фыркнул мальчишка и попытался обойти меня стороной, — сама не устала тут торчать? Ладно, то этот…
— Этот? — переспросила я в надежде, что сейчас узнаю что-нибудь новенькое об Игнате.
— Игнат, — закончил Клаус, перепутав мое любопытство с попытками привить ему уважение к старшим.
Пойдя на подобный компромисс, он заглянул мне в глаза с такой мольбой, словно я была хирургом, который только и мог вылечить его смертельно больную собаку. Вероятно, он надеялся на мое понимание.
— У тебя сижки есть? — вдруг спросил он, нарушив все известные мне понимания о субординации.
Да, я выгляжу несколько моложе своих лет, многие знакомые запросто давали мне приятные двадцать — двадцать два, а продавщицы напрочь отказывались пробивать алкоголь без паспорта. Но это не повод какому-то мальчишке думать, что я сейчас пойду с ним курить за гаражи и обсуждать девчонок.
— Есть, но я тебе их не дам, — спокойно заявила я. — Какое тебе вообще дело?
Клаус тяжело вздохнул.
— Не хочешь травку покурить? — предложил он. — Мне одному скучно.
— Я тебе не подружка, — напомнила я, — и вообще это…
— Бла-бла… запрещено, — перебил мальчишка, и его глаза злобно засверкали. — Пойдешь рыться в моих вещах? Я отцу позвоню, чтобы тебя выкинули отсюда.
— Я очень испугана. — Я демонстративно подняла руки вверх. — Давай.
Клаус сплюнул себе под ноги, обошел меня и направился к дому, всем своим видом демонстрируя величайшее презрение.
