– О’кей, я вам позвоню, – сказал Уайлдер и закрыл глаза, чтобы поскорее от него отделаться.
Пробудившись в следующий раз, он неожиданно почувствовал себя здоровым – силы полностью восстановились как по волшебству.
Единственным желанием было встать, одеться и без промедления покинуть это место.
– Скажите, пожалуйста, – обратился он к санитару (не к тому, что был прежде), – я все еще нахожусь в Голливудском пресвитерианском центре?
– Да, сэр.
– И как давно я здесь?
– С позапрошлой ночи, насколько мне известно.
– И это по-прежнему терапевтическое отделение, да? То есть я могу выписаться, когда пожелаю?
– В принципе, да, сэр, но вы были очень…
– Я знаю, что был болен, однако сейчас я чувствую себя хорошо. Можно мне подняться?
– Конечно.
– И нельзя ли вытащить из моей руки эту трубку? Мне она больше не нужна.
– Об этом я должен справиться у дежурной медсестры, сэр. Сам я не могу…
– О’кей, тогда позовите ко мне медсестру.
А уже вскоре, одевшись и приведя себя в порядок, он заполнил чек в кассе на первом этаже и был выписан из Голливудского пресвитерианского центра так же легко и беспрепятственно, как из обыкновенного отеля.
– Где я могу заказать такси?
– Мы можем вызвать его для вас, сэр.
– Будьте любезны.
В такси он почувствовал себя так, словно владел всем Лос-Анджелесом, словно владел всем миром. В его бумажнике обнаружилась приличная сумма – больше двухсот долларов, – и тут же возникла идея, на что их частично потратить.
– Притормози, как увидишь торговца цветами, – сказал он таксисту. – Первого попавшегося.
Он купил дорогой букет из разных весенних цветов, а после недолгих раздумий взял и второй. Потом направил таксиста к своему дому, где нажал звонок на двери управляющего.
– А, мистер Уайлдер! Выглядите гораздо лучше. Как здоровье?
– Очень хорошо, спасибо. Я хотел бы принести извинения за все проблемы…
– Что вы, не было никаких проблем. Просто мне показалось, что вы нуждаетесь в медицинской помощи, и я позвонил доктору Чедвику.
– Вы поступили правильно. А это цветы для вашей супруги.
– О, благодарю. Это очень… трогательно, мистер Уайлдер. Не зайдете к нам на несколько минут?
– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. Вы не знаете, дома ли сейчас две женщины, мои соседки? Я бы хотел извиниться и перед ними.
– Это будет очень любезно с вашей стороны. Насколько я знаю, они сейчас дома, но вы ведь и сами можете это выяснить, нажав их звонок.
Он ожидал увидеть двух дам почтенного возраста, однако старшей из них – весьма ухоженной особы с хитроватым лицом и окрашенными хной волосами – на вид было не более пятидесяти. Вторая – хорошенькая блондинка лет двадцати, – вероятно, была ее дочерью. Судя по всему, эта парочка приехала в Лос-Анджелес с намерением устроить младшей карьеру в Голливуде.
– Прошу прощения, – сказал он, – меня зовут Джон Уайлдер, и я живу в соседней квартире. Я только хотел сказать, что очень сожалею обо всем этом шуме и причиненном вам беспокойстве, – и вот, я принес вам это.
Старшая придирчиво оглядела его с ног до головы, прежде чем расплыться в благосклонной улыбке:
– Как это мило! Джой, взгляни на цветы! Не правда ли, они прелестны?..
Еще немного погодя он снова был один у себя дома, наслаждаясь чувством выполненного долга. Квартира нуждалась в уборке – битое стекло на полу, несколько опрокинутых стульев, коричневое пятно от виски на стене, – но все это были мелочи. Он уже много лет не испытывал такого прилива энергии. Похоже, опорожнив ту бутылку в раковину, он совершил самый разумный поступок в своей жизни.
Слишком славным выдалось это утро (или уже день), чтобы проводить его в четырех стенах; и вскоре он, даже не надев пиджак, отправился на прогулку по бульвару Санта-Моника, испытывая сильное желание улыбаться и приветствовать взмахом руки каждого встречного. Достигнув большого солнечного пятна на тротуаре между деревьями, он остановился и несколько минут медленно вращался на месте, подставляя лицо живительным лучам.
Затем подошел к киоску «Оранж Джулиус» и взял их фирменный напиток в бумажном стаканчике, оказавшийся приторно-сладким и не особо приятным на вкус; зато апельсиновый аромат напомнил ему о множестве простых радостей, которыми он был обделен в последние алкогольные годы. Далее ему подвернулся небольшой местный универмаг – не чета громадному супермаркету, где они были с Памелой, – и он заглянул туда с намерением купить что приглянется. Обратно он вышел, неся пакет с дюжиной персиков в одной руке и упаковку с дюжиной бутылочек содовой воды в другой, – это сочетание еды и питья показалось ему самым подходящим для такого дня.
По возвращении домой он первым делом жадно впился зубами в персик, а потом бросил несколько кубиков льда в высокий бокал и наполнил его содовой.
– Было да сплыло, – сказал он, сняв ботинки и погрузившись в мягкое кресло. – Прости, Памела, но все, что между нами было, то сплыло без следа.
Когда зазвонил телефон, он подумал, что это может быть Памела или Манчин, и потому не сразу взял трубку, настраиваясь на серьезный разговор.
– Мистер Уайлдер? Это доктор Чедвик.
