Они уже вышли в приемную, где не было никого, кроме них двоих и секретарши, склонившейся над телефоном и, судя по нежному мурлыканью, обсуждавшей отнюдь не деловые вопросы.
— Вы были на нашей террасе? — спросила девушка. — Это единственное по-настоящему приятное место во всем здании.
Одна из панелей стеклянной стены отодвинулась, и они вышли на просторную, продуваемую ветром площадку с белым галечным полом. Тут имелось несколько столиков и стульев из кованого железа, а также каменные скамьи, но девушка сразу повела его к низкой балюстраде, откуда открывался вид на город. При взгляде вдаль захватывало дух, при взгляде вниз он испугался чуть не до смерти.
— Летом мы проводим на террасе большую часть времени, — сказала она, — но сейчас мне здесь нравится даже больше.
Похоже, ее совсем не волновало то, что ветер может испортить ее прическу а-ля Джеки Кеннеди, и он был уже почти влюблен в ее походку — она шагала по гальке с горделивым изяществом балерины, — в большие карие глаза и выразительный рот.
— Давно вы здесь работаете?
— С тех пор, как окончила колледж в июне. Меня привлекло разнообразие обязанностей — здесь нужно делать все понемногу, но в целом впечатление… трудно сказать. Вы меня понимаете. — Она пренебрежительно сморщила нос.
— Это же всего лишь реклама.
Он узнал ее имя (Памела Хендрикс) и тут же, заправив под пиджак выбившийся галстук и пытаясь пригладить взъерошенные ветром волосы, предложил вместе пообедать, что явилось для нее полной неожиданностью.
— Нет, я… к сожалению, не могу…
И глаза ее столь быстро утратили блеск, что он не решился задать следующий вопрос: «Тогда, может быть, завтра?» Вероятно, она была любовницей Фрэнка Лейси (Уайлдер вспомнил, что во время презентации этот плечистый увалень с квадратной челюстью сидел рядом с ней, бедро к бедру) и сейчас вытащила его на террасу, просто чтобы вызвать во Фрэнке ревность — этак вполне по-девчоночьи.
— Тогда, может быть, созвонимся в более удачное время.
— Может быть.
Вернувшись в приемную, они пожали руки на прощание, и, пока лифт пролетал тридцать девять этажей вниз, он чувствовал себя падающим с небес обратно в реальность.
Менее недели спустя он подошел к телефону в своем офисе, чтобы ответить на звонок, и услышал голос:
— Это Джон Уайлдер? Говорит Фрэнк Лейси, «Хартуэлл и партнеры». Скажите, шесть обложек под рекламу еще не заняты?
— Пока нет.
— Хорошо. Мы готовы их выкупить; я пришлю вам контракт сегодня во второй половине дня.
— Что ж, это будет… очень хорошо.
— Это великолепно! — воскликнул Джордж Тейлор. — Видит бог, Джон, я знал, что, если эту сделку можно провернуть, никто не справится лучше тебя. Я бы угостил тебя обедом, но сейчас дел по горло.
И слово «обед» благополучно проследовало вслед за Джоном к его рабочему столу, где он набрал номер «Хартуэлла» и попросил к телефону Памелу Хендрикс.
— О, здравствуйте, — сказала она. — Мои поздравления.
— Откуда вы узнали?
— Ну а как иначе: слухом земля полнится.
Это могло подразумевать, что Фрэнк Лейси упомянул об этом в постели, когда она лежала рядом, поглаживая его широкую грудь.
— Я, собственно, хотел узнать, не пообедаете ли вы со мной сегодня?
— Спасибо, но, к сожалению, я не могу…
На сей раз он прервал ее с решимостью человека, которому уже нечего терять:
— Тогда как насчет встречи после работы? Посидим где-нибудь за бокалом вина.
На том конце возникла заминка.
— Хорошо, договорились.
Теперь нужно было сделать еще два звонка.
— …Дженис, сегодня из Лондона прилетает этот тип с контрактом по «Ягуару»; Джордж попросил меня угостить его ужином. Ничего особенного, надеюсь закончить с ним до десяти, а потом отправлюсь на одно из собраний… О’кей… Увидимся утром.
Со вторым звонком было сложнее.
— Мистера Пола Борга, пожалуйста… Пол? Это Джон. Послушай, я только хочу узнать, не собираешься ли ты сегодня вечером на Варик-стрит… Вот и славно. Там хотя бы прибрано? Простыни чистые? А полотенца?.. Что значит, как мои дела? Мои дела в порядке. А как
Он повел ее ужинать в «Плазу», надеясь впечатлить, но с первых минут стало ясно, что она уже неоднократно бывала в этом ресторане. Первая порция виски пошла так приятно, что он предоставил Памеле вести разговор, а сам сидел рядом, смаковал напиток и разглядывал ее профиль. Кончик ее маленького носа слегка дергался вверх и вниз при произнесении слогов, начинающихся с «п», «б» или «м», и ему эта особенность показалась очаровательной.
Она рассказывала о своем вермонтском колледже под названием Марлоу — небольшом экспериментальном заведении, о котором Уайлдер никогда не слышал.
— Это типа Беннингтона[23], только еще более либеральный, и обучение в нем совместное.
Далее речь зашла о ее отце и старшем брате, который был «абсолютно гениальным пианистом», и Уайлдер начал понимать, что эта девчонка богата — возможно, даже очень богата.
— А чем занимается ваш отец?
— Он банкир. Специалист по инвестициям. Такие вот дела…
За второй или третьей порцией аперитива она объяснила, почему никогда не бывает свободна в обеденное время.
