— У меня нет проблем, — говорил актер, играющий роль Спивака (или Клингера, как он был назван в сценарии). — Совсем напротив: я в восторге от своей роли. Пользуясь случаем, хочу вас поблагодарить, мистер Уайлдер, поскольку в Нью-Йорке мне не представилась такая возможность. У меня очень сложная, интересная роль, и она идеально мне подходит.
Он был весь в белом, как будто оделся для тенниса, — белые шорты и майка, белые носки и теннисные туфли.
— Я говорю не о профессиональном интересе, хотя он, конечно, также здесь присутствует. Эта роль заинтересовала меня прежде всего в личном плане. Видите ли, я сам три года регулярно посещал психоаналитика, и для меня это будет катартический опыт, лучше которого и не придумаешь. Клингер может стать моей прорывной ролью: язвительный, саркастичный эгоманьяк, которому ненавистно само слово «психиатр». Кстати, я считаю удачей то, что мы так и не выяснили первопричину его попадания в клинику. Плюс туманные намеки на кровосмесительную привязанность к его родной сестре — все это идеально. Идеально.
— Что ж, рад за вас, — сказал Уайлдер. — Но я думаю, благодарить вам следует в первую очередь Джерри.
— Да, я так и сделал, так и сделал — и за прекрасно написанный сценарий, и за то, что он взял меня на эту роль. Но я испытываю огромную благодарность и к вам, поскольку идея исходила от вас. Ох, вы как будто смутились. Я вас смутил своими речами?
— На этом объявляю собрание закрытым, — сказал Джулиан, и тотчас раздался дружный скрип освобождаемых стульев.
Уайлдер нашел местечко в тени, где они с Памелой могли спокойно посидеть и выпить теплого виски, но вскоре к ним подошел Джулиан, сопровождаемый Джерри и Питером.
— Хотите взглянуть на съемочную площадку? — спросил Джулиан. — Питер вкалывал над ней как каторжный, и я подумал, что вы, быть может, захотите уделить немного внимания его трудам.
В наступающих сумерках все пятеро на двух машинах поехали через кампус к амбару «К», при входе в который Джулиан щелчком выключателя зажег сразу множество ламп. Сначала Уайлдер увидел только лабиринт из древесноволокнистых плит, но Джулиан быстро повел их к ближайшему проему между панелями.
— Если начнете обход отсюда, вы увидите все, что мы сделали —
Он сложил пару коек, прикрепив их скобами к стене, и натянул сверху проволочную сетку.
— Это похоже на то, что вы видели в клинике?
— Да, отлично, отлично.
— А вот и ваши «мягкие камеры». Покрытие пола и стен также является плодом вдохновения Питера: он позаимствовал маты в здешнем спортзале. Похоже на настоящие?
— Да, очень похоже.
Однако Памелы и Питера с ними не было, и он начал задаваться вопросом, куда они подевались.
— А это одно из ваших окон. Стойте здесь, а я зайду с той стороны и подсвечу его, и вы скажете, как все получилось.
Получилось хорошо: освещение соответствовало пасмурному утру либо пасмурному вечеру.
— …а что касается вашей столовой, пройдите сюда…
— Отлично, — повторял он. — Где вы нашли такие скамьи?
— Питер одолжил их в библиотеке. Вот входная дверь и табурет копа, а это дверь комнаты Чарли с надписью…
Все было отлично, но его тревожило исчезновение Памелы.
— …И вот еще, — продолжал Джулиан. — Следуйте за мной. Это ваше «логово онанистов».
Мерзостный притон был скопирован почти идеально, и как раз там обнаружились Памела и Питер — сидели, скрестив ноги, на единственном грязном матрасе и по очереди затягивались самокруткой.
— Что за дела? — спросил ее Уайлдер. — Разве ты не хочешь увидеть съемочную площадку?
— Я слишком устала, — сказала она. — И потом, мне нет нужды ее осматривать, я и так знаю, что Питер сделает все в лучшем виде.
— Да, это правда. Он молодец.
— Кроме того, я жутко проголодалась. Не пора ли нам ужинать?
Уайлдер проехал, как ему показалось, много миль до ресторана, где жесткие и очень дорогие стейки подавались официантами в узких бриджах и чулках по моде восемнадцатого века.
— …Да, кстати, Пэм, — пробубнил с полным ртом Джерри. — Забыл тебе сказать. Догадайся, кто сейчас находится в кампусе?
— Кто?
— Бог.
— Не может быть!
— Да. Старый Бог Отец собственной персоной. Он уезжал на лето в Англию, но там ему наскучило, и он вернулся домой пораньше. Теперь сидит почти безвылазно в своем кабинете. Узнав от меня про фильм, он сказал, что хотел бы познакомиться с Джоном. И еще сказал, что будет особенно рад повидаться с тобой.
— В самом деле? Ох, это было бы здорово! Как по-твоему, еще не слишком поздно для визита?
— Вряд ли он будет против. Но сперва я все же ему звякну.
