В голове сразу вспомнились слёзы Акихико. Такие откровенные и простые, наполненные его эмоциями, которые мальчик, в попытках походить на своего сурового отца, надеялся спрятать ото всех, чем всегда вызывал на наших с
Он плакал так сильно, так громко. Крепко сжимая своими не по-детски сильными пальцами мои плечи и спину, упираясь лбом в грудь. Его горе было так заразительно, что и я сама, придя утешить их, расплакалась вместе с детьми.
Так мы и сидели тогда на полу, сдавливая друг друга, пытаясь вжаться посильнее, боясь, что ещё кто-то исчезнет. И этот подспудный страх не редко вновь поднимал голову и по сей день, даря телу целую массу самых мерзких и неприятных ощущений, порождая в голове иллюзии о смерти родных.
И если волнение из-за безопасности детей смирялось их нахождением в деревне, где они живут среди тысяч шиноби, то вот при мыслях об их отце я готова была плакать в подушку ночами.
Он снова где-то там, на другой части континента, сражается впереди всех, ведь по-другому не умеет и никакие доводы о его безопасности и осторожности не помогут, Тетсуо просто проигнорирует их.
«Глупый, самоуверенный дурак. Когда же ты поймёшь, что ты не сильнее всех... И самое главное, что ты не остался один».
Эти мысли постоянно вклинивались в размышления, заставляя подозревать и предполагать худшее с незавидной частотой. А само поведение мужа лишь подбрасывало дров в костёр.
С того дня, как возобновились активные боевые действия, прошло четыре месяца, а за это время он не прислал ни единого письма, ни весточки, даже простого устного сообщения вместе с ранеными, вынуждая свою семью довольствоваться донесениями из общих сводок и разговорами с Джуном, который наконец смог выйти из больницы и приступить к делам.
Брат Казекаге тоже не отличался манерами, но ему хотя бы хватало совести рассказывать всё в подробностях и не заставлять жену и детей мучаться в ожидании плохих вестей или похоронной команды!
Хлопнув себя по щекам, выбивая зарождающуюся злость, медленно дышу, пытаясь успокоиться и лишь по прошествии пары минут вновь прихожу в норму и поднимаю веки.
На крыльце госпиталя курило несколько медбратьев и помощников из простых гражданских, которые вызвались помогать чем могут, и я была им искренне благодарна за это, как, в общем-то, и все работники госпиталя.
Вытащив из кармана красную ленту, вырезанную из бывшего пояса Ханако, подвязываю ей волосы, убирая их на затылок, чтобы не мешали. Сегодня должны были поступить новые раненые, так что работы будет много и у меня нет больше времени на самокопание и жалость к себе.
«Мне никогда не заменить тебя, но хотя бы буду собой».
(Не забывайте про мою новую работу по игре Врата Балдура 3, там активно выходят новые главы)
-Ты остаёшься за главного, — мой тяжёлый вздох прервал речь Тетсуо, лицо которого украсила злорадствующая понимающая улыбка, — да, да... Привыкай потихоньку, ведь скоро ты станешь третьей Тенью Ветра.
Это были последние слова, которые мой друг сказал мне перед тем, как отправиться на войну с Узушио и Конохой, разоряя первых и обескровливая вторых. Вот уже полгода от него приходили лишь краткие инструкции и пояснения, которые содержали в себе минимум информации, ведь наверняка довериться бумаге было нельзя.
Но даже в такой ситуации удалось найти выход, используя призыв Казекаге, его боевых хомяков...
-Как же глупо звучит.
Пробормотав себе под нос, я отодвинулся от стола, отталкиваясь руками, позволяя колёсикам кресла унести меня в центр зала. Откинувшись на спинку, запрокидываю голову назад, рассматривая серый безвкусный потолок. Для большинства он покажется унылым и скучным, но как по мне — это в разы лучше любого декора и украшений.
Вдохнув полной грудью аромат чистой лаборатории, в которой витал едва уловимый запах трав и оборудования, позволяю себе расслабиться.
После новостей, обрушенных на меня Тетсуо, мой рабочий график сильно изменился и теперь я не могу позволить себе вдоволь насладиться любимым делом в редких перерывах между боевыми действиями.
Изучать и познавать новое, открывать недоступные ранее грани силы, создавать техники и постигать чакру, находя всё новые и новые свойства.
Азарт просыпался в груди, отзываясь мерзким зудом, который можно было удалить лишь одним-единственным способом. Никак внешне не показывая своего энтузиазма, с привычно хмурым выражением лица я подкатился обратно к столу, не в силах больше терпеть и откладывать. Как наркоман или алкоголик, я крепко приложился к своей «дозе», погружаясь в работу, нервно строча новые данные и сверяя образцы.
Время летело незаметно, минуты складывались в часы, уходя с умопомрачительной скоростью. Мир раздвигал свои границы, я чувствовал это в каждом мгновении и никак не мог нарадоваться, как ребёнок, нашедший новую игрушку... И игрушка была всегда одинаковая, но каждый раз новая, каждый раз чуть другая и оттого она становилась притягательнее.
