— Можно вогнать под ногти иголки, можно сорвать кожу, можно отрезать пальцы, можно сыпать соль на раны, можно поджечь тебя. Но это слишком… честная пытка. Думаю твой маленький… маленький друг оценит мои изощрения гораздо лучше, чем ты.
Роан усмехнулась, смотря на «сжавшееся» достоинство парня.
— Думаю можно начать с обрезания. Но боюсь одной рукой это делать будет сложно, да и заместо скальпеля у меня меч. Но ты не бойся, меч бритвенной остроты, а руки у меня не дрожат. Отрежем все будет хорошо. А куда ставить запятую в этом предложении решай сам.
Последние слова Роан произнесла крайне провоцирующим, веселым тоном, заставляя парня дрожать еще сильнее. Шатен попытался прикрыть свое достоинство левой рукой, правой держась за руку нападавшего. Но его кисть тот час же была отсечена.
— ААА!
Жуткий крик вырвался из его рта, а сам парень закрыл глаза, по его лицу текли слезы боли. Бланш недолго смотрела на сие выступление, прежде чем холодный острый кончик лезвия не коснулся крайней плоти. Шатен резко раскрыл глаза, смотря как черные, жутко холодное лезвие уже было возле его «достоинства».
— СКАЖУ! ВСЕ СКАЖУ!
Прекрасно. Не хочу меч пачкать.
Роан на секунду закатила глаза, не обращая внимания на взгляд полный ненависти. Фигура в черном наклонила голову в бок, ожидая чего-то.
— Во-первых, кто вы такие?
Суровый голос Роан заставил парня замереть, словно кролик перед волком. Сила навыка «подавление» показала себя во всей красе. Сейчас этот революционерчик готов на колени встать и бить челом – главное, чтобы «волк» его не сожрал.
— Мы семьдесят седьмой батальон Революционной Армии! Рядовой Гок!
Шатен громко и ясно ответил на поставленный вопрос. Его широко раскрытые глаза, переменно косящиеся на черный меч возле его органа, были полны страха. Да что там, настоящего ужаса.
— Хорошо. Что вы здесь делаете? И зачем убиваете мирных граждан?
— Полковник приказал взять город, чтобы он перешел под защиту революции! Имперские псы не захотели присоединяться! Эти суки попытались прогнать нас! НАС! ОСВОБОДИТЕЛЕЙ!
Второй вопрос Роан вызвал в шатене искреннее возмущение. По его интонации, мимике и общей картине чувств, Бланш видела, что все сказанные им слова не красивая ложь или хорошая игра, нет, он реально верит в то, что несет свободу от империалистов, то что он спасителя. Его брызжущая слюна, широко раскрытые глаза, где от напряжения надулись красные капилляры.
— За это вы их насиловали, убивали и грабили.
— Имперский пес – хуже маньяка! Они убивали, трахали, грабили нас!
— Именно те женщины и дети, которых вы убили и изнасиловаили лично грабили вас и насиловали лично тебя?
Роан заглянула в полный отвращения лик парня. Жалости, сочувствия или даже ненависти к нему не наблюдалось в ее душе. Нет. Она просто ощущала твердое презрение и жуткое омерзение от того, что ей приходится выбивать показания из этой кодлы.
Обычное дело, что таким дебилам насрали в голову и теперь это мудачье воспринимает всех, кто не хочет присоединяться к ним, как врагов. А с врагами разговор короткий. Суки, блять. Хер бы с городничим и стражей, похуй, разграбили бы, ну подожгли пару домов, зачем убивать и насиловать? Бандиты конченные. Ночка будет долгой. Таких придурков тут еще много.
Бланш долго смотрела на руины города и трупы гражданских лиц с явно скрытым чувством гнева и отвращения. Но не к революционерам и не к проигравшим бой рыцарям, а к самой себе. Видя тела изнасилованных женщин, растерзанных детей и забитых до смерти мужчин, Роан ощущала липкий пот на загривке. Мерзкое зрелище оставляло такой же след на ее душе, но в тоже время она не могла осуждать революционеров, так как сама недавно погубила более десятка тысяч человек. Конечно, она не насиловала и не пытала, но смерть в лапах виверн или сгорание заживо в огне – чудовищная кончина, но не унизительная.
Выпытав все интересующие ее знания из парня, Бланш ощутила искреннюю ненависть к здешним реалиям. Во-первых, мальчишка-революционер был добровольцем с наглухо промытыми мозгами и святой верой в идеи революции, во-вторых, несмотря на наличие огнестрельного оружия, здешний уровень развития можно было считать очень плачевным. Большая часть населения была безграмотна, формой государственного управления все еще оставалась монархия, без сенатов, синодов и прочих ветвей власти. Бланш ощутила нехватку воздуха, но не в физическом смысле, а в моральном.
Я снова в какой-то жопе оказалась.
Роан не знала как описать мир, который видела. Крестьянский уровень развития разума людей вкупе с силой огнестрельного оружия и неизвестно чего еще. Слова парня о революции уже не казались каким-то политически здравым решением. Крестьяне – народ которым можно манипулировать без зазрения совести с минимальными затратами.
Бланш не знала что делать в этом мире. Здесь были монстры, которых истребляли, здесь есть революционеры, здесь должны быть и люди, с достойным уровнем ментального развития.
Все дороги ведут в Рим. Тут практически также. Все дороги ведут в столицу.
