Дуся Носаль считалась лучшей летчицей полка. Над целью, около Новороссийска, ее По-2, освещенный луной, был обнаружен вражеским истребителем. Враг неожиданно атаковал самолет и выстрелом из пушки убил летчицу. Штурман Глаша Каширина привела самолет на аэродром. Ей было трудно: тело убитой летчицы сползало вниз, давило на ручку управления.
Время от времени Глаше приходилось бросать управление, вставать и подтягивать Дусино тело кверху…
Когда в полку была создана еще одна, третья, эскадрилья, командиром ее назначили Лелю Санфирову, а штурманом Руфу Гашеву. Девушки много летали.
Летали каждую ночь. С вечера до утра.
…Они не вернулись в ночь на первое мая. Их долго ждали, дежурили на аэродроме, но они так и не прилетели.
Праздник был омрачен. Днем десяти летчицам торжественно перед строем полка вручали ордена. Каждая подходила к столу, и командир дивизии поздравлял ее и передавал ей награду. А два ордена некому было получить, и они остались лежать на столе в красных коробочках. Два ордена Красного Знамени…
Только три дня спустя все выяснилось.
…Когда обстрел прекратился, Руфа еще раз оглянулась: на земле, в самом центре развилки дорог, горела автомашина, одна из тех, которые она бомбила. Темный дым клубился над дорогой.
– Посмотри, Леля, горит! Машина горит! – сказала она в переговорную трубку.
Но Леля не ответила, и Руфа сразу почувствовала: что-то произошло. Стояла тишина. Такая удивительная тишина, какой в полете не бывает. Эта тишина резала слух.
Она взглянула на мотор: винт замер, широко раскинув неподвижные лопасти. В передней кабине Леля, пытаясь запустить мотор, нагибалась, двигала рычаги.
Винт был неподвижен. Самолет планировал, теряя высоту, и стрелка высотомера скользила от цифры к цифре в сторону нуля.
Наконец Леля произнесла:
– Все. Не запускается.
– Что, попали в мотор, Леля? – спросила Руфа, хотя и так все было ясно.
– Да. Еще когда ты бомбила.
Включив свет в кабине, Руфа нашла по карте то место, где находился самолет, и моментально определила, что до линии фронта не дотянуть.
– Сколько остается до линии фронта? Успеем? – услышала она Лелин голос.
Можно было сразу же уверенно сказать «нет», но так не хотелось произносить это «нет», что она, помедлив, ответила:
– Точно не знаю… Держи курс 80 градусов. Так ближе всего.
– Руфа, скажи мне, сколько минут до линии фронта, – повторила Леля настойчиво.
– Десять.
Высота быстро падала. Было ясно: придется садиться на территории, занятой немцами. Обе девушки разглядывали землю: под ними проплывали черные массивы леса, неширокая, бегущая змейкой река, в лесу – серые прогалины.
Леля предложила выбрать для посадки одну из таких прогалин и подвернула самолет так, чтобы лететь вдоль нее.
– Подсвети у самой земли ракетами, – попросила она.
– Зачем? Лучше в темноте… Чуть-чуть все-таки видно…
Леля не стала настаивать. Конечно, ракеты не помогут: все равно на второй круг не уйдешь. А немцы обратят внимание. Руфа права. Лучше в темноте…
Было так тихо, что Руфа слышала, как тикают часы на приборной доске. Тишина эта угнетала. Оторвав взгляд от земли, Руфа посмотрела вверх, на звезды, мерцающие в небе, на светлую полоску Млечного Пути над головой. Кто знает, может быть, она никогда больше не увидит ни этих звезд, ничего…
– Леля, – позвала она, – я хочу… давай с тобой простимся… На всякий случай…
– Глупости! Приготовься к посадке!
Земля приближалась. Самолет летел по центру прогалины, с обеих сторон под крыльями тянулась граница леса. Ухватившись за борта кабины, Руфа следила за тем, как вырастают по бокам темные стены.
Ракетницу она все-таки держала наготове.
Слева совсем близко мелькнули деревья… Справа…
Сейчас – земля… Толчок! Машина, резко, с треском развернувшись, остановилась, накренившись набок.
Руфа больно стукнулась лбом обо что-то, и тут же ее прижало к борту кабины. Она пошевелилась, села. Потерла ушибленное место и позвала сначала тихо, прислушиваясь к собственному голосу, потом громче:
– Леля! Леля!
Молчание. Тогда, поднявшись во весь рост, она увидела, что Леля сидит неподвижно, уткнувшись головой в приборную доску. Нужно было спешить, и Руфа, выбравшись из кабины, стала тормошить подругу:
– Леля, Лелечка! Что с тобой? Очнись, Леля! Очнись…
Та медленно подняла голову, потрогала рукой.
– Ты сильно ушиблась, да? Ну, ответь!
– Дерево… зацепили…
Самолет лежал, накренившись, в каком-то странном положении. Вся левая плоскость была исковеркана. Шасси подкосилось.
Недалеко в лесу стреляли ракеты. Не их ли это ищут? Возможно, заметили, как садился самолет.
– Ты можешь идти, Леля?
– Пойдем, – коротко ответила она, снова превращаясь в прежнюю Лелю, которая все может.
Они покинули разбитый самолет и поспешили к реке. Эту речку Руфа отметила еще в воздухе, когда они садились. Некоторое время шли по берегу.
Пистолет был один, у Руфы. Она отдала его Леле:
– Возьми, ты командир.
Ориентируясь по звездам, двигались на восток.
