…Некоторое время самолет летел выше облаков. Светила луна.
– Пора снижаться, – сказала мой штурман Нина Реуцкая.
Мы вышли из облаков на высоте 500 м. Маловато… Перед нами, как на ладони, лежала станция. Наш По-2 тоже был отлично виден с земли. Я знала – нам будет жарко: на высотках стоят прожекторы, зенитки. Сейчас они затаились и молчат, выжидают… Это действует на нервы. Пора… Еще секунда… Нет, две… Что же они медлят!
В таких случаях у меня в желудке появляется ощущение холода, как будто я проглотила лягушку. Лягушка – это страх. Обыкновенный противный страх, который нужно преодолеть: все равно я пройду через все то, что меня ждет.
Включились четыре прожектора. Рявкнула первая зенитка. Вторая… Яркие вспышки окружили самолет. Я выдерживаю курс: Нина бомбит по эшелону. С сухим треском рвутся снаряды. Пахнет порохом, гарью. Бросая самолет то в сторону, то вниз, стараюсь избежать прямого попадания.
Мы уходили на север, в море. Прожекторы не отпускали нас, пока мы не оказались низко над водой. Лучи совсем легли на землю. Наконец погасли. Нина сказала:
– Наташа, посмотри на плоскости.
Я увидела две большие дыры в нижнем крыле, насквозь просвечивало верхнее, лонжерон перебит, болтались, как флаг, куски перкаля. Но самолет летел, и все страхи были позади. Вдруг ноги мои затряслись, запрыгали, стуча о пол кабины. Я прижала руками колени – не помогло. Постепенно все прошло. Теперь мы летели в чистом небе – никакой облачности. Мирно светили звезды. Впереди на земле уже виднелись три неярких огонька. Там нас ждали. Там был наш дом.
Мы стоим вдвоем на крутом берегу и слушаем шум моря. Над нами проносятся тучи, свинцовые, почти черные. В частые просветы проглядывает на короткое время солнце, и снова набегает тень.
Ира молчалива. Она еще не вернулась из того, другого мира, в котором побывала. Десять дней отпуска. За три года. Не так уж много. Но сколько впечатлений… Вчера мы слушали ее, стараясь представить себе ту, другую жизнь: продовольственные карточки, очереди, затемнение, салюты, театры… Шумная Москва. И тихая деревня, опустошенная немцами. Деревня Тетяковка под Солнечногорском, где родилась Ира Себрова, мой летчик, с которой я полгода летала, пока была штурманом.
По узкой тропинке мы спускаемся к морю. На гребнях волн – белые барашки. Над ними – белые чайки. Они плавно кружат над волнами, неожиданно пикируя к воде. Ира задумчиво чертит прутиком на мокром песке какие-то линии, которые сразу смываются водой.
Медленно, словно думая вслух, Ира начинает рассказывать:
– Немцы были в деревне недолго, их скоро выгнали. А мама умерла… Стояли сильные морозы. Немцы мерзли и у всех отбирали теплую одежду. А с нее силой стащили валенки… прямо на улице. Осталась она босиком на снегу. Простудилась и долго болела… Нас, детей, было у нее шестеро. И всегда мы хотели есть. Съедали все до последней крошки. Однажды она сказала: «Господи, наступит ли такое время, чтоб хоть маленький кусочек хлеба остался на столе!» Сама почти не ела, все отдавала нам. Тогда был голод после Гражданской…
Ира замолчала. Дальше я все знаю: она уехала в Москву учиться. Работала на фабрике наладчиком машин. За отличную работу ее направили в аэроклуб, где она получила сразу две специальности: техника самолета и пилота. Стала инструктором, учила молодых парней летать…
Тряхнув головой, Ира выбросила в воду сломанный прутик, вытянула руку ладонью кверху:
– Дождик, кажется…
Пошел густой быстрый дождик. Мы побежали, прыгая через лужи.
Мы с Ниной Реуцкой возвращались с боевого задания в районе Керчи, когда сзади, над целью, зажглись прожектора. Лучи, пошарив в небе, скрестились. В перекрестье светлел самолет. И сразу же прямо в самолет швырнул горсть снарядов «Эрликон», автоматическая пушка. По-2 оказался в центре огненного облака. Спустя несколько секунд он вспыхнул и ярко запылал.
Некоторое время По-2 продолжал лететь на запад: штурман еще не отбомбился по цели. Но вот на земле появились вспышки, взрывы от бомб. А самолет стал падать, разваливаясь на части.
– Они же сгорят! – воскликнула мой штурман.
Я молча согласилась. Мы видели, как, кружась в воздухе, несутся вниз пылающие куски самолета, как вспыхивают цветные ракеты в кабине штурмана. Но помочь мы ничем не могли. Наши По-2 бомбили и гибли в одиночку – такова была специфика ночных полетов…
Это был экипаж, вылетевший на цель вслед за нами. Но кто именно, мы не знали. Я старалась не думать о том, что сейчас происходит там, в горящем самолете. Мне казалось, я слышу крики… Они кричат… Конечно же кричат! Разве можно не кричать, когда горишь заживо…
Весь обратный путь мы молчали. Когда я села, к нам подбежали: кто прилетел? На земле уже знали, что сгорел По-2. Это видели и другие экипажи. Оставалось неизвестным – кто сгорел. К каждому самолету, который садился, бежали:
– Кто прилетел?
