«Нас рано хоронить» – попытка автора разгадать жизнь. Это роман о том, как грешники становятся праведниками. История об отцах и детях, обществе и его отношениях с государством, о том, как "починить" самого себя и не дать погибнуть другим.
Не писать для того, кто этим живет, губительно. Слова, спрятанные от мира, начинают драться с твоими клетками, разъедая организм изнутри. Они бьются о стенки кровеносных сосудов, пытаясь выбраться, не понимая и не принимая заточения. То в сердце, то в печени раздаются протестные возгласы с требование свободы. Самые главные из них объединяются в предложения, они становятся сильнее, группируются, вооружаются метафорами и эпитетами и выходят из-под контроля. Если продолжать делать вид, что их не существует, продолжать играть в прятки или предлагать сделки, рано или поздно не узнаешь своего отражения в зеркале. Протяни им руку и вытащи с баррикад на бумагу. Они нужны людям, они нужны тебе.
Есть истории, которые должны быть рассказаны, и эта одна из них. Потерянные личности тоже имеют право на счастье, и чаще всего оно приходит в самые темные времена, когда кажется, что жизнь окончательно рухнула, а впереди лишь смерть. Важно помнить, что после сильнейшего ливня, угрожающего смыть все на своем пути, всегда есть шанс увидеть радугу.
Грешники, которые стали праведниками, вызывают у меня особый восторг. Без иронии. Потому что это был их сознательный выбор. Это ряд решений, требующих огромной внутренней работы. И такой труд достоин уважения. Так же, как и честность. Когда о былых ошибках говорят открыто, спокойно, без надрыва, не пряча их трясущимися руками в подвалы памяти. Правда, пусть и неприглядная – это про свободу. Мы не куклы. Мы живые. А живым свойственно иногда принимать неправильные решения. Фраза «люди не меняются» – полная чушь. Меняются. Порой до неузнаваемости. Только не у всех хватает на это сил.
Капельки на стекле, оставленные дождем, как покинутые дети, это различные жизненные ситуации, через которые мы прошли. Они вместе создают загадочную картинку, однако на самом деле мешают отчетливо видеть. Искажают. Вводят в заблуждение. Все смотрят на мир сквозь призму собственного опыта, потирая шишки на голове от многочисленных ударов, поэтому никогда нельзя точно сказать, что есть истина. Проще оставить так и многозначительно молчать, перемалывая в себе воспоминания снова и снова, а можно открыть окно и протереть его как следует, но самому зачастую не справиться, тут нужен грамотный психолог или верный друг. Я стала таким другом для героев этой книги.
На кассе супермаркета столпилось уже порядка двенадцати человек, остальные, по обыкновению, не работали. В самом конце очереди, смотря куда-то мимо стеллажа с журналами стеклянным взглядом, стояла девушка лет тридцати на вид. Густая шоколадная челка спадала на глаза, волосы собраны в небрежную косу, шарф болтался на ручке сумки, черное пальто расстегнуто, сквозь дыру на джинсах, бросая окружающим вызов, белела острая коленка, в руках две бутылки вина, прижатые к груди, как величайшая ценность, которую нужно оберегать, чтобы не отобрали.
– Галя, у меня отмена! – даже в состоянии великой депрессии от этой фразы всегда смешно.
«Пятерочка выручает» – донеслось из динамиков.
Спустя двадцать минут Женя вышла наружу. Дерзкий апрельский ветер словно влепил пощёчину, ишь ты, улыбаться вздумала. Не смей. Вздрогнула, застегнулась на все пуговицы и побрела в сторону ближайшей высотки. Выкрашенный когда-то в оранжевую жизнерадостную краску дом превратился под натиском дождей и буйных подростков в грязно-серый образец современного уличного искусства. Череда подъездов, до боли знакомых ям на разбитом тротуаре, таком же изувеченном, как и половина жителей спального района. Кто вообще придумал такую ерунду? Этот район никогда не спал. Этот район круглосуточно пил. Одинаковые панельки в унисон страдали с похмелья каждое утро.
В лифте ударил в ноздри уже привычный запах соседского одеколона, смешавшийся с чьим-то потом. Подпаленные Витькой из сорок седьмой квартиры пластиковые кнопки страдальчески кривили цифры. Десять этажей, задержав дыхание, и, наконец-то, дома.
– Привет, Федь, скучал?
Черный кот, не торопясь вышедший навстречу, лениво потягиваясь, потерся в ответ о ногу и тут же направился трусцой на кухню, отлично зная все ежедневные ритуалы.
– Тебе лишь бы пожрать, настоящий мужик.
Женя высыпала остатки сухого корма в миску и только после этого пошла раздеваться. Как всегда. Бросила в прихожей пальто и ботинки, джинсы через всю комнату закинула на морщинистый венский стул, устало крякнувший от непосильной ноши.
– Будешь ворчать – на дрова отправлю, – пригрозила хозяйка раритетной мебели.
