Потерев пальцами виски, генерал стал шагать по узкой комнате капонира, что-то ворча себе под нос. Полковник стоял, не двигаясь, не распрямляя бровей.
— Забрать! — решительным тоном, не допускающим возражения, заявил генерал, продолжая шагать. — Гитлеровцы не должны знать, что сейчас у нас мало людей и боеприпасов. Ни одну их вылазку мы не должны оставлять безнаказанно. Понятно?
— Так точно, — сказал Громов.
Он был согласен с генералом, что здание надо отбивать у немцев. Во-первых, потому, что оно имеет немаловажное значение, выдаваясь вперед, лучшего места для боевого охранения и наблюдательного пункта не придумаешь. Во-вторых, надо наказать фашистских молодчиков, чтобы чувствовали, что каждый метр Малой земли неприкосновенен.
Полковник вернулся на свой наблюдательный пункт. Он долго глядел в стереотрубу, размышляя о том, как взять дом, который через увеличительные стекла был отчетливо виден. В батальонах совсем мало людей, не батальоны, а взводы. Как с такими силами вести наступление? «Батальону не взять», — вздохнул полковник. Кому же поручить? Можно бы создать специальную штурмовую группу. Но где найти людей, снаряды?
А взять дом надо!
Громов сердито постучал трубкой о бревно, выбил пепел и опять набит ее табаком. Несколько минут он курил, сердито посапывая. Затем поднял телефонную трубку и позвонил начальнику штаба.
— Командира разведроты ко мне немедленно.
Глушецкий пришел быстро. Полковник подал ему руку и коротко сказал:
— Садись.
Глушецкий сел и вопросительно посмотрел на полковника.
— Сколько людей осталось в роте?
— Четырнадцать с поваром и старшиной.
— Двенадцать, значит, — полковник невольно вздохнул. — Маловато…
— Да, маловато, — согласился Глушецкий. — Но за «языком» сходить сможем.
Полковник бросил на него пытливый взгляд.
— Другое дело тут, — он развернул карту. — Видишь дом — детские ясли. Теперь смотри в стереотрубу. Видишь? Там сейчас немцы. Завтра утром там должны быть твои разведчики.
— Мы? — удивился Глушецкий. — Почему мы, а не батальон?
— Почему да почему, — рассердился Громов, ожесточенно почесывая бороду. — А потому, что в батальонах мало людей.
Он сел рядом с Глушецким и усиленно задымил трубкой.
— Чем могу помочь тебе? — в раздумье проговорил он и опять сердито запыхтел. — Дам из моего резерва стрелковую и пулеметную роты, минометную батарею и семидесятипятимиллиметровых пушек. Достаточно?
— Вполне, — согласился Глушецкий. — Разрешите идти составить план боя?
— Идите. Через полчаса командиры приданных подразделений будут у вас. Через два часа принесешь план.
Глушецкий встал, козырнул и пошел к выходу. Громов остановил его.
— Вот что, — сказал он, покусывая усы. — Роты и батареи, которые придаю тебе, некомплектны. Даже хуже. Но больше у меня нет ничего, — и он развел руками. — Поэтому при составлении плана надейся главным образом на своих разведчиков.
Глушецкий утвердительно кивнул головой.
Вскоре Глушецкий прибежал к Громову с явно расстроенным видом.
— Что же это за поддержка, товарищ полковник! — стараясь сохранить спокойствие, заговорил он. — В стрелковой роте семь человек, в пулеметной — один станковый пулемет. Батареи могут дать по шесть мин и снарядов. Как же наступать с такими силами?
Полковник искоса посмотрел на него.
— Что ты предлагаешь?
— Я отказываюсь от приданных средств. Возьму только пять человек из стрелковой роты.
— Что-о? — удивился полковник, вынимая изо рта трубку. — То мало, то совсем отказываешься. Оставить дом немцам?
— Мы его возьмем, — решительно заявил Глушецкий.
— Каким образом?
Глушецкий сказал, что, узнав о силе приданных средств, он посоветовался со своими разведчиками, и они пришли к единодушному мнению брать дом не днем, а ночью, втихую, как это делают разведчики.
— Подползем тихо, ворвемся и вышибем гитлеровцев гранатами и кинжалами. Они будут думать, что мы пришли за «языком», и отойдут. Это поможет нам закрепиться.
— А потом?
— Потом сдадим дом батальону.
Полковник немного подумал и решительно тряхнул бородой:
— Согласен. Действуйте сегодня же ночью, пока противник не укрепился. Желаю успеха.
Он крепко пожал руку Глушецкому, словно силой этого рукопожатия хотел придать ему больше мужества. Воины, не раз видевшие смерть в лицо, понимают глубокое значение такого рукопожатия. Полковник ценил и берег разведчиков, но сегодня другого выхода не было, скрепя сердце он посылал их в неравный бой.
Ночь выдалась темная, безветренная. Тучи закрыли звезды. Темнота стерла очертания берега, зачернила все раны земли.
Разведчики пришли в штаб батальона в десять часов вечера и в ожидании полуночи забрались в пустой блиндаж связистов. Глушецкий пошел к командиру батальона.
Ромашов сидел в своем блиндаже и, держа на коленях автомат, торопливо пил чай. Увидев Глушецкого, он обрадованно воскликнул:
— Кого вижу! Большущее спасибо, что пришел! Садись, пожалуйста. Угощу чайком.