– Здравствуйте, товарищ Левидова! Рад вас видеть. Поздравляю с возвращением в строй.
Парторг тоже поздоровался с ней за руку и сказал:
– А мы поджидали вас со дня на день.
Майор согнал с лица улыбку, слегка нахмурился:
– Отдыхайте, товарищ Левидова, жить будете в том же блиндаже, а через три часа приходите в штаб, я и парторг будем вас ждать. Сейчас нас вызывают в политотдел.
Парторг с улыбкой оглядел девушку.
– А вы похорошели… Такими глазами можно поражать без снайперской винтовки. Я имею в виду наших солдат и офицеров.
Труфанов покосился на него и усмехнулся.
– Ого, парторг, вы умеете комплименты говорить.
Таня не улыбнулась, сохраняя серьезность.
– Вставайте на довольствие. В общем, устраивайтесь, – сказал майор, заметив, что Таня хмурится. – А мы пошли.
Когда они ушли, Таня поднялась по ступенькам и направилась в свой блиндаж. Майор, как ей показалось, встретил ее несколько суховато. Может быть, причиной тому парторг. Ну и хорошо, что так. Через три часа она скажет майору о своем отъезде в Геленджик. На этом все и закончится.
В блиндаже никого не оказалось. Вася Рубашкин, вероятно, в засаде. Таня огляделась. Все было так, как и раньше. Ее постель застелена плащ-палаткой.
В блиндаж вошел ординарец командира батальона ефрейтор Гармаш, черноглазый, с чубом смоляных волос, похожий на цыгана.
– Привет! – воскликнул он, подходя и протягивая руку. – Это замечательно, что вернулась!
– Почему? – спросила Таня, не очень довольная этой встречей. Ординарец не нравился ей своей развязностью.
– Еще спрашивает! Да майор извелся без тебя, ночами не спит, вздыхает.
– А я не снотворное для вашего майора, – ответила Таня.
Даже Гармаш смутился от ее неприветливых слов. Но теряться было не в его правилах.
– Это дело, впрочем, не мое, – махнул он рукой. – Смотрю вот на тебя и думаю: вроде бы девчонка ничем не выдающаяся и росточком невелика, силенок небось маловато, а такое дело подняла, удивляюсь, глядючи на тебя.
Таня вскинула на него глаза и недоуменно спросила:
– Какое дело?
– Снайперское. В батальоне с твоей легкой руки снайперов развелось. Щелкают фашистов за милу душу. Командир бригады и начальник политотдела похвалили наш батальон за снайперов. А кто начал это дело? Ты. Теперь тебе благодарность не только от комбата, но и от командования бригадой. Чего, думаешь, вызвали их в штаб? По поводу снайперов.
Пряча улыбку, которая невольно озарила ее лицо от этих приятных слов, Таня сказала:
– Молодцы ребята! Вася Рубашкин тоже ходит на охоту?
– Каждый божий день.
– Значит, у вас снайперов своих хватает, – заключила Таня. – Мне у вас делать нечего.
– Как это нечего? – удивился Гармаш.
– Сегодня я уезжаю.
– Куда?
– В свой батальон. К вашему я ведь была только прикомандирована.
Лицо у Гармаша вытянулось.
– А как же майор? – вырвалось у него.
– А никак, – нахмурилась Таня, чувствуя, что щеки начали гореть.
Гармаш ожесточенно зачесал в затылке.
– Ну и ну, – выговорил он наконец. – Погорел мой майор. По всем статьям. В начале войны он давал клятву не влюбляться, не жениться до конца войны. А что получается?
Она подумала: «Значит, не я одна такие зароки давала».
Теперь-то Таня уже начинала понимать, что жизнь есть жизнь, она продолжается и на войне со всеми своими радостями и горестями, что прав Виктор, а не она, а все же где-то в тайнике ее души сохранялось убеждение, что когда кругом горе, смерть, любовь должна отступить.
– А я так думаю, – продолжал Гармаш, посмеиваясь цыганскими глазами, – люби, пока любится. Смерть, она вон рядом ходит, раз – и ты на том свете.
– Так за чем же дело стало, Ваня? – засмеялась Таня. – Люби, пока любится.
– Кого? – передернул плечами Гармаш. – Объекта подходящего нет. В нашей бригаде девчонок – раз-два и обчелся, да и те интересуются только офицерами, а на нас, рядовых, никакого внимания.
– А ты плохого мнения о девушках.
– Нет! – воскликнул Гармаш. – Я уважаю фронтовых девчат. Жив останусь, женюсь только на фронтовичке. С такой женой не пропадешь. Честно говорю! Только буду выбирать не такую, как ты, маленькую да тоненькую. Выберу дебелую, крепкую, чтобы могла двухпудовой гирей помахивать.
– Вкус же у тебя, – покачала головой Таня.
Гармаш рассмеялся и вдруг спохватился:
– А ты завтракала?
– Нет еще.
– Так пошли со мной, я тоже еще не ел сегодня.
После завтрака Таня вернулась в блиндаж и не выходила до тех пор, пока не настало время идти к командиру батальона. Она переоделась: надела брюки, кирзовые сапоги, старую гимнастерку и пошла в штаб.
Майор разговаривал с парторгом. Когда Таня доложила о своем прибытии, он чуть улыбнулся и спокойно кивнул, приглашая сесть.
– Через три дня, товарищ Левидова, – повернувшись к Тане и глядя ей в глаза, сказал он, – политотдел бригады собирает снайперов. Так что вы прибыли вовремя. Вы инициатор снайперского движения в нашем батальоне. У нас в подразделении теперь снайперов больше, чем в остальных, вместе взятых. На слет пошлем вас в первую очередь.
– Но я… – начала было Таня.
Она хотела сказать, что сегодня уезжает.
