– Партизаны извещены об этом. Командиру Новороссийской морской базы дано указание выделить в ваше распоряжение сторожевой катер. Он ждет вас в Анапском порту. Смотрите на карту – в этой точке высадитесь, там вас встретят партизаны. По возвращении явитесь ко мне с докладом. А может быть, утром я сам буду в Анапе.
Вольфсону он ничего не говорил. Видимо, с ним все было обговорено раньше.
– После обеда вас отвезут на легковой машине в Анапу. Вопросы ко мне есть?
– Номер катера? – спросил Глушецкий.
Полковник назвал помер и фамилию командира катера. Глушецкий немного огорчился – фамилия командира была незнакомой, а хотелось бы пойти к крымскому берегу на корабле Виктора Новосельцева. Ведь это он в прошлом году доставлял разведчиков в Крым, ему хорошо знакомо место высадки. Видимо, Виктор выполняет другую задачу. Глушецкий еще не знал, что Новосельцев тяжело ранен.
– А что это за комитет «Свободная Германия»? – спросил Глушецкий. – Чем он занимается?
Вольфсон сносно владел русским языком и обстоятельно ответил на вопрос.
– Мы уже сейчас думаем о будущем Германии. Это должно быть свободное демократическое государство. Уцелевших фашистов будем судить. Кто должен управлять страной? Те, кто активно воевали с фашизмом. А их много. Задача комитета сплотить этих людей. Большую работу проводим в лагерях военнопленных. Разъясняем пленным солдатам и офицерам, что такое фашизм, куда Гитлер ведет Германию. Наши люди есть в гитлеровской армии – и здесь, на фронте, и в Германии.
Вольфсон говорил спокойно, уверенно. В его голосе, движениях не чувствовалось нервозности, свойственной некоторым людям, отправляющимся на выполнение опасного задания.
Будь сейчас Вольфсон в гражданской одежде, он выглядел бы симпатичным парнем. Широколицый, с гладко зачесанными светлыми волосами, высоким лбом, голубыми глазами, в которых светится доброжелательность и доброта, он вполне походил на русского человека.
В комнату вошел лейтенант и доложил, что машина подана.
– Хорошо, – сказал полковник и поднялся. – В путь-дорогу, друзья. Желаю успеха.
Он пожал обоим руки, обнял. В дверях полковник задержал Глушецкого и сказал:
– Вы полностью доверяйте Карлу. Он надежный человек, проверен нами. Крепок, как настоящий коммунист.
– Я еще не коммунист, – обернулся Вольфсон. – Но на пути к тому, чтобы стать им.
– Верю в это, – сказал полковник.
Вольфсон надел шинель и шапку советского солдата. Они сели рядом на заднее сиденье. Несколько минут ехали молча. Но когда стали подъезжать к развилке дорог, одна из которых вела в госпиталь, Глушецкий сказал:
– Карл, давай завернем на несколько минут в госпиталь.
Там работает моя жена. Не виделся с ней почти год.
– Какой разговор, – живо отозвался Вольфсон. – Понимаю.
Машина въехала в расположение госпиталя.
– Подожди меня, Карл, – сказал Глушецкий, вылезая.
Галя стояла около госпитального автобуса и о чем-то разговаривала с шофером. Глушецкий издали окликнул ее и побежал навстречу, чувствуя, как от волнения колотится сердце.
В марте полковник Громов вернулся в бригаду.
Фоменко не обнаружил разочарования или недовольства. Несмотря на то что Громов нередко одергивал его, подавлял своим превосходством, Фоменко уважал и даже любил его. Он не отдавал себе отчета, почему любил. Возможно, потому, что сам не имел тех качеств, которые были у полковника. У иных людей это вызывает зависть, иногда черную, а у других, как у Фоменко, любовь и уважение. Сам не жесткий по характеру, Фоменко ценил в Громове непоколебимость, твердость духа, умение владеть собой в любой обстановке, быстро принимать решения.
Когда в комнату вошел Громов и, улыбаясь, пробасил: «Приветствую, мой друг», Фоменко бросился ему навстречу, обнял с радостным восклицанием:
– Георгий Павлович! Как я рад…
Громов тоже обнял его, потом отступил на шаг.
– Ну-ка, посмотрю, какой стал. – Одобрительно кивнул и сказал: – Выглядишь молодцом. Слышал, хорошо справлялся с командованием бригадой. Рад этому. Откровенно говоря, я недооценивал тебя. Жил бок о бок, но не я, а генерал Петров разглядел в тебе командира. – Он сделал тяжелый вздох. – В укор мне…
«Чего это он сразу самокритикой занялся?» – удивился Фоменко, польщенный, однако, оценкой Громова.
– Мне кажется, – сказал он, жестом приглашая полковника садиться, – у вас не было оснований быть недовольным мною, я четко выполнял все ваши распоряжения.
– Вот именно – распоряжения, – поморщился Громов.
Они сели на стулья около письменного стола друг против друга. Громов принялся набивать табаком свою трубку.
