У Корягина был невозмутимо спокойный вид, веки полуопущены, а в зеленоватых глазах скука.
– Скажите, товарищ лейтенант, – спросил он, растягивая слова, – самолеты, с которыми вы вели утром бой, сами напали на вас?
– Нет. У них был другой курс.
– Значит, вы первыми завязали с ними бой?
– Первый.
Бородихин остановился и спросил в свою очередь:
– Вы считаете, что так и должно быть?
Новосельцев несколько удивленно посмотрел на него и ответил с некоторым раздражением:
– Я считаю, что инициатива должна быть в моих руках. Так учили нас в военно-морском училище. При встрече с противником я должен первым напасть, хотя бы противник был сильнее меня. Внезапность нападения уравнивает силы. В данном случае я расстроил боевой порядок вражеских самолетов, два отвлек от намеченного объекта и заставил сбросить бомбы в море.
– Они летели бомбить нашу базу, – заметил Корягин.
– Ну вот, видите! – с торжествующими нотками в голосе воскликнул Новосельцев: – Половину бомб не довезли! Жаль, что не удалось подбить!
– Но ведь вы рисковали кораблем, – сказал Бородихин, – жизнью людей. Об этом вы думали?
Новосельцев встал со стула и растерянно проговорил:
– Я не понимаю, товарищ капитан-лейтенант, обвиняют меня, что ли? Вы сами требовали быть активным в море…
Бородихин замахал на него руками, вскинув вверх густые брови.
– Ой, горячий какой! Садись. Не люблю, когда люди стоят. Поговорим спокойно. Командиру дивизиона было доложено, что в бой вы ввязались опрометчиво, без оснований, что во время боя у вас повреждена дымовая аппаратура, часть шкиперского имущества, находившегося на палубе, смыта в море.
Говоря это, он не сводил глаз с лица лейтенанта, а правом рукой постукивал по спинке стула в такт своим словам'.
– Все это – чепуховина, – неожиданно произнес Корягин и встал из-за стола.
– Может быть, и чепуха, – усмехнулся Бородихин. – Но нам надо установить, случайными были действия Новосельцева или заранее обдуманы. Что скажете на это, товарищ лейтенант?
– Я заранее обдумал все.
– И готовы отстаивать ваши убеждения перед кем угодно?
– Буду отстаивать. Партия учит нас быть принципиальными.
– Ну, хорошо, – нетерпеливо сказал Корягин. – Хватит об этом. Действовал правильно. Так и впредь действуйте. Где бы врага ни встретил – бей его смертным огнем.
У Новосельцева отлегло от сердца, но теперь его заинтересовало, кто мог состряпать на него кляузу.
Корягин ответил уклончиво:
– Есть у нас на флоте такие теоретики. Дескать, рисковать не следует, главное, мол, сберечь корабль, а ради этого следует избегать морских боев. Сверхосторожность.
В его зеленоватых глазах появилось злое выражение.
– Как в песне поется: нас не трогай, мы не тронем, – рассмеялся Бородихин. – Кое-кто из береговых стратегов считает, что адмирал Макаров с его взглядами на войну на море безнадежно устарел.
– Разговор на эту тему исчерпан, – заявил Корягин. – Получайте, Новосельцев, задание. Смотрите на карту. Вечером пойдете к крымскому берегу. Вот здесь надо высадить группу разведчиков. Здесь нет подводных камней, но уже дважды тут разбивались шлюпки с разведчиками. Какая-то загадка. Проверишь. К утру вернетесь. Затем, в какое время скажем, пойдешь вот сюда. Там разведчики будут ожидать. Возьмешь их на борт. Вопросы будут?
– Все ясно.
– Лейтенант Букреев не пойдет с вами.
– Почему? – удивился Новосельцев.
– Отзывают в штаб флота.
– За какие заслуги?
– Он сын адмирала, – криво усмехнулся Корягин.
Новосельцеву хотелось рассказать о букреевской тетради с мыслями «по поводу и без повода», а также о поведении Букреева во время воздушного боя. Но, подумав, решил, что сейчас не стоит говорить об этом, когда-нибудь потом.
– Привет Крыму, – улыбнулся Бородихин.
– Разрешите идти?
– Идите готовьтесь. Разведчики сами заявятся на корабль. Фамилия их командира Глушецкий.
– Николай? – не удержался от радостного восклицания Новосельцев.
– Знакомы?
– В госпитале вместе лежали.
Радостно возбужденный побежал Новосельцев на свой корабль.
Рядом ошвартовался катер Школьникова, два часа назад вернувшийся с моря. На его палубе было пусто, все спали, за исключением стоявшего у рубки вахтенного матроса.
На причале ему встретился Букреев с чемоданом в руке.
Козырнув, Букреев сказал:
– Прощаюсь с вами.
– Счастливого пути, – сухо отозвался Новосельцев.
Несколько мгновений Букреев молчал, потом, краснея, спросил:
– Вам докладывали, что я во время бомбежки перекрестился?
– Доложили…
– А вы командиру дивизиона?
– Я ему об этом не докладывал.
– Что вы думаете обо мне после этого?
Новосельцев пожал плечами.
– Я не имел времени, чтобы присмотреться к вам.
– А все-таки…
– Хотите откровенно? Не знаю почему, но вы мне антипатичны.
– Догадываюсь почему. Потому что я сын адмирала и это дает мне какое-то преимущество перед рядовыми офицерами, например, быстрее получать повышение по службе. Когда-нибудь я расскажу вам, рад ли я, что являюсь сыном адмирала.
– У Школьникова отец тоже адмирал. Но он мой друг, настоящий катерник. Видимо, не в этом причина.
– У вас есть основание считать меня трусом. Во время бомбежки я действительно немного растерялся. Тому есть причина.
