– А кто доложит командиру о том, что разведчики высажены, что они пошли, не встретив противника, что немцы сделали подводные надолбы?
Сигнальный фонарик, взятый Глушецким с собой, раздавило при ударе шлюпки о подводную надолбу. Да и едва ли с катера заметили бы сигналы, ибо волны бились о берег, создавая мутную пелену из водяных брызг.
Глушецкий задумался. Доложить, конечно, нужно, чтобы не оставлять в неведении командира корабля, командование. Но как?
– Мы вплавь, – сказал Ковалев.
– Доберемся, – уверил Токарев.
Глушецкий несколько минут молчал. Шансов у моряков мало: шторм, волны крутые. Могут не доплыть. Но отговаривать не стал. Положил руку на плечо боцману, сказал:
– Счастливо доплыть…
Разведчики молча пожали им руки. Гриднев прижал Ковалева к груди, сказал:
– Вижу – лихие моряки, верю – доплывете. Ни пуха ни пера.
Разведчики скрылись в темноте.
Проводив их глазами, Ковалев и Токарев разделись и спрятали в камнях одежду и оружие. Согнувшись от холода, они молча пошли к берегу.
– Может, кто из нас не доберется… – сказал Ковалев. – Давай попрощаемся…
Они обнялись и поцеловались.
– Плыви за мной в кильватер, – сказал Ковалев и бросился в воду.
Он думал, что ледяная вода обожжет его, но тело, уже успевшее задубеть на холодном ветру, не почувствовало ожога…
Стоя на мостике, Новосельцев обеспокоенно всматривался в берег. Прошло уже немало времени, а гребцы не возвращались. Что с ними? В голову лезли тревожные мысли.
Как установить, что же произошло в действительности? Нельзя докладывать командованию, основываясь только на догадках. А если разведчики не на берегу?
«Скоро рассвет, нужно что-то придумать, – размышлял Новосельцев. – Но что? Подожду еще с полчаса, а потом придется уходить».
Неожиданно за бортом раздался сиплый голос.
– Концы в воду! – обрадованно крикнул Новосельцев и бросился к борту.
Первым вытащили Ковалева. Ступив на палубу, боцман зашатался, как пьяный, передергиваясь всем телом. Он хотел что-то сказать, но зубы его так стучали, что лейтенант ничего не понял. Токарева подняли через несколько секунд. Он пластом упал на палубу и не шевелился.
– Обоих в моторное отделение, – распорядился Новосельцев. -Растирать спиртом и влить внутрь.
Вскоре Ивлев доложил по переговорной трубке:
– Боцман говорит, что разведчики пошли. Шлюпку разбило около берега. Немцы устроили подводные надолбы. Ковалев нырял и установил это с точностью.
– Как их самочувствие?
– Отходят помаленьку.
Через двое суток морской охотник опять подошел к крымскому берегу.
Скрывшись в тень высокой скалы, он приглушил моторы и затаился. Все люди стояли наготове на своих постах.
Так прошел час, другой…
Новосельцев с нетерпением посматривал на берег, начиная испытывать тревогу за Глушецкого и его товарищей. Они должны быть тут, на берегу, с вечера. Что же случилось? Глушецкий, конечно, изучал не флору и фауну Крыма, могло произойти какое-нибудь несчастье.
– На берегу огонек, – доложил Шабрин, прерывая размышления командира.
Действительно, на берегу мелькнул узкий луч, потух, снова зажегся. Новосельцев прочел условный сигнал и приказал спустить шлюпку. Гребцами сели Ковалев и Румянцев. Вскоре они вернулись. На борт поднялись семь человек. Глушецкий подошел к мостику, подал Новосельцеву руку и торопливо сказал:
– Давай полный вперед. Нас ищут.
– Сейчас газанем, – весело отозвался Новосельцев. – Что за пассажира привели?
– Пленный офицер.
– Ого! – не удержался от восклицания Новосельцев.
Разведчики и пленный спустились в кают-компанию. Новосельцев подозвал боцмана и распорядился, чтобы разведчиков накормили.
Спустя некоторое время, когда вражеский берег был далеко, Новосельцев, оставив за себя на мостике боцмана, пошел проведать разведчиков. Они уже закончили ужин и курили. Новосельцев с любопытством посмотрел на фашистского офицера, сидевшего с краю и жующего хлеб с маслом. Он впервые так близко видел живого гитлеровского офицера.
– А стоило ли этого типа кормить маслом? – спросил он, недобро щурясь.
– Этого стоит покормить, – сказал Глушецкий.
– Сам сдался, – заметил Семененко, закручивая цигарку необычных размеров.
Собиравший посуду со стола Наливайко округлил глаза-пуговки:
– Интересно… что ж ему – климат крымский не понравился?
Пленный перестал есть, поднял круглое лицо и, глядя на Новосельцева светло-голубыми глазами, со спокойным достоинством сказал на русском языке:
– Я не хочу воевать за сумасшедших. Я не фашист.
– Вот как! – удивился Новосельцев. – Не все немецкие офицеры, оказывается, мыслят одинаково.
– Не все, – подтвердил Глушецкий. – После Севастополя появились такие. Это – радует.
– Что ж, – усмехнулся Новосельцев, обращаясь к офицеру. – Вот и кончилась для вас война. Поживете в лагере, а потом нах хаузен, в родной фатерланд. Жизнь сохраните…
– Для меня война не закончилась, – нахмурившись, довольно резко ответил офицер. – Теперь я буду воевать за свободную от фашистов Германию.
– Как вы это мыслите? – заинтересовался Новосельцев.
Офицер пожал плечами:
– Пока сам не представляю.
– Вы кадровый офицер?
– Почти что.
