Стиснув зубы, она опустила руку на дверную ручку и повернула ее, стараясь не дать защелке клацнуть. Хендрикс приоткрыла дверь, и от этого движения полиэтилен, висящий на стенах, зашуршал. Она застыла, дрожь прокатилась по коже.
Хендрикс уставилась на густые тени за полиэтиленом. Там не было ничего, только изоляция, необработанные деревянные балки, проводка и прочее.
Но она представила, что кто-то прячется в узком пространстве между изоляцией и пластиком.
Желудок скрутило. Она вонзила ногти в ладони, изо всех сил стараясь не моргать.
«Это не Грейсон, – сказала она себе. – Грейсон в Филадельфии».
Быстро, прежде чем смогла отговорить себя от этого, она пересекла зал и разорвала полиэтилен.
Никого.
Сердцебиение стало замедляться.
Затем, из ниоткуда, хриплый голос девочки сказал:
– Не делай ему больно. Пожалуйста.
– И что ты собираешься делать с этим? – произнес голос парня, глубокий и жестокий, звучавший, казалось, прямо за ее спиной. Хендрикс стиснула зубы, когда по спине прошел озноб. Она обернулась, но в коридоре по-прежнему было пусто.
Она повернулась на месте, глаза скользили по тени, бликующей на полу. Это был какой-то трюк с акустикой, так ведь сказал ее отец? Возможно, она слышала телевизор внизу, а дом только создавал впечатление, будто голоса доносятся откуда-то сзади?
Она хотела в это верить. Но не могла заставить себя вернуться в спальню. Коридор был узким и коротким. Бельевой шкаф был встроен в стену примерно в середине этого прохода, но дверцы еще не были установлены, так что Хендрикс могла ясно видеть, что там ничего и
Она сжала кулаки, затаив дыхание в ожидании любого нового звука или движения.
– Хорошо, я отпущу его, – сказал мужской голос.
Она услышала, как что-то ударилось о стену – стену, которой на самом деле
Она тяжело приземлилась на спину, ударившись головой об пол. На мгновение в глазах засверкали звездочки.
Полиэтилен, свисающий со стены над ней, слегка зашелестел.
– Хендрикс? – позвал ее папа внизу. – Все в порядке?
Дыхание Хендрикс стало прерывистым. Она хотела окликнуть его, сказать, что творится какая-то страшная фигня, но чувствовала себя оцепеневшей.
Горячее дыхание овеяло щеку. Она чувствовала запах чего-то сладкого – одеколон – и на мгновение этот аромат стал настолько тяжелым, что забил ей горло. Она начала задыхаться.
Вдруг ее сознание переключилось…
Дрерфорда больше не было. Она очутилась в Филадельфии, на вечеринке Кэти Маллиган после выпускного вечера, и приблизилась к входной двери, потянувшись к щеколде.
А затем позади нее оказался Грейсон, одной рукой он прижал дверь, чтобы она не могла открыть ее. Другой рукой убрал волосы с ее шеи и прошептал ей на ухо:
–
Хендрикс все еще чувствовала аромат его одеколона, кисловатый запах перегара в его дыхании. Она чувствовала его руки, холодные и сильные, вокруг ее запястий…
Ее глаза открылись, и вот она снова в Дрерфорде, лежит на полу своего нового дома. Хендрикс чувствовала себя обессиленной, оцепеневшей. Над ней висел груз, прижимающий ее к земле. Она чувствовала, как будто тонет.
«Нет, – подумала она. – Только не это. Только не здесь».
И тогда это – что бы
– Хендрикс? – В этот раз папа стоял у подножия лестницы. – Ты что-то уронила?
– Я в порядке, – отозвалась Хендрикс. Она заставила себя приподняться на локтях и оглядела пустой коридор. Пульс грохотал в ушах. Что бы она ни слышала, что бы ни чувствовала, этого там уже не было.
Она вернулась в свою комнату и рухнула на кровать, натянув одеяло до самого подбородка. И тогда она заметила, что экран ее мобильного телефона загорелся. У нее был пропущенный звонок.
Дрожащими пальцами она взяла трубку. Еще до того, как она увидела имя на экране, она уже знала, от кого был этот звонок.
От Грейсона.
Хендрикс долго лежала в кровати, не в силах заснуть. Всякий раз, прикрыв глаза, она вздрагивала, уверенная, что снова чувствует давление на груди, что слышит голос Грейсона в своем ухе:
Она дотронулась рукой до шеи, унимая рыдания. Ей была ненавистна даже память о том, что всего лишь один его голос мог унизить ее, заставить ее замолчать и стать незаметной. Раньше она думала, что все это только потому, что она так заботилась о нем, что его мнение о ней значило для нее больше, чем все остальное. Но больше она так не считала.
«И все это было давным-давно», – напомнила она себе. Она оставила Грейсона позади. Она идет вперед.
Только вот… она была уверена, что кто-то здесь был. Дрожь охватила ее снова.
Может, не Грейсон, еще кто-то.
Или
– Эй, подружка! В пятницу ты свалила с вечеринки, – сказала Рейвен, проткнув соломинкой свою упаковку молока. – Я думала, мы собирались отжигать.
Ее соломинка согнулась пополам, и Рейвен застонала, отбросив ее в сторону.
– Дурацкая соломинка, – проворчала она.
