Наш городок полностью

По-моему, сейчас вполне подходящий момент рассказать вам о том, что Картрайты начали строительство нового банка у нас в Гроверс-Корнерс. Мы долго думали, что замуровать в фундаменте здания для людей, которые будут производить раскопки… через тысячу лет… Конечно, мы положили туда номер «Нью-Йорк Таймс» и номер «Сентинела» мистера Уэбба… А ещё мы положили туда Библию… и Конституцию Соединенных Штатов, и томик пьес Вильяма Шекспира. Что вы, друзья, на это скажете? Вы знаете, ведь в Вавилоне когда-то жило два миллиона человек, а все, что до нас дошло — это имена царей, несколько договоров о покупке пшеницы. Но ведь каждый день все эти люди садились ужинать, и отец возвращался домой после рабочего дня, и из печной трубы поднимался дым — совсем как здесь. Даже когда речь заходит о Греции и Риме, оказывается, что все наши знания о повседневной жизни людей почерпнуты из отрывков шутливых стихов и комедий, которые греки и римляне сочиняли для театра. Поэтому я бы хотел замуровать экземпляр этой пьесы, чтобы те, кто придет через тысячу лет, могли узнать о простых событиях нашей жизни, а не только о Версальском договоре или о войне Севера и Юга… Вы понимаете, что я хочу сказать? Так вот… вы, кто придет через тысячу лет после нас, смотрите, как мы жили в начале двадцатого века в маленьких городках к северу от Нью-Йорка. Вот как мы росли, женились, проводили день за днем и умирали — вот какими мы были.

Кстати, прошло уже довольно много времени. Сейчас вечер. В церкви конгрегации идет спевка.

Появляется ДЖОРДЖ, садится на стул, делает уроки, зевает, засыпает над книгами. Дети дома. Делают уроки. День замедляет бег, как часы, готовые остановиться.

Появляются хористы, распеваются, затем появляется САЙМОН СТИМСОН.

САЙМОН СТИМСОН. Добрый вечер, дамы и господа. Сопрано, сюда, левее, тенора. Начинаем распевку. Сопрано, замечательно. Тенора! Тише! Тише! Лиричнее, музыка не должна оглушать. Оставьте громкие вопли методистам. Вы все равно их не перекричите, даже если захотите. Послушайте меня, все. Музыка пришла в мир, чтобы дарить людям радость. Еще раз сначала, все вместе. (Поют песню).

САЙМОН СТИМСОН. Прекрасно! Пока я не забыл: кто из вас сможет прийти во вторник днем, чтобы петь на венчании Фреда Херси? Поднимите руки. Это прекрасно. Это просто замечательно! Мы споем то же самое, что пели месяц назад на венчании Джейн Троубридж. Помните: «Ты устал? Ты изнемог душой?» Это вопрос, леди и джентльмены. Постарайтесь, чтобы он прозвучал! (Уходит).

На свой балкон выходит ЭМИЛИ.

ДЖОРДЖ (свистит). Фью-ю! Эмили!

ЭМИЛИ. Добрый вечер, Джордж.

ДЖОРДЖ. Добрый вечер.

ЭМИЛИ. Совсем не могу заниматься. Луна светит просто непереносимо!

ДЖОРДЖ. Эмили, ты решила третью задачу?

ЭМИЛИ. Какую?

ДЖОРДЖ. Третью.

ЭМИЛИ. Ну, конечно, Джордж, это же самая легкая.

ДЖОРДЖ. А у меня не выходит. Эмили, ты не можешь мне немножко помочь?

ЭМИЛИ. Я скажу тебе только одно: ответ в ярдах.

ДЖОРДЖ. В ярдах? Как это — в ярдах?

ЭМИЛИ. В квадратных ярдах.

ДЖОРДЖ. А… в квадратных ярдах…

ЭМИЛИ. В квадратных ярдах обоев.

ДЖОРДЖ. Ах, обоев, конечно. Понимаю. Огромное спасибо, Эмили.

ЭМИЛИ. Правда, луна светит просто непереносимо? И спевка еще не кончилась. Кажется, если не дышать, поезд будет слышно, пока он не дойдет до самого Кентукука. Вот, слышишь?

ДЖОРДЖ. Да-а… Здорово! (Поцелуй).

ДОКТОР ГИББС, возвращаясь, домой, замечает ДЖОРДЖА и ЭМИЛИ.

ЭМИЛИ. Я, пожалуй, пойду, попробую еще позаниматься.

ДЖОРДЖ. Спокойной ночи, Эмили.

ЭМИЛИ. Спокойной ночи, Джордж. (Уходит)

ДОКТОР ГИББС расхаживает по своему кабинету.

ДОКТОР ГИББС. Джордж! Подойди-ка на минутку.

ДЖОРДЖ. Иду, пап.

ДОКТОР ГИББС. Не беспокойся, я задержу тебя на одну минуту. Скажи, Джордж, сколько тебе лет?

ДЖОРДЖ. Мне? Шестнадцать, скоро будет семнадцать.

ДОКТОР ГИББС. Что ты собираешься делать после школы?

ДЖОРДЖ. Ты же знаешь, пап. Я хочу работать на ферме дяди Люка.

ДОКТОР ГИББС. Значит, ты готов вставать рано утром, доить коров, кормить скот… И у тебя хватит сил целый день пахать или косить сено?

ДЖОРДЖ. Конечно. А что?.. Почему ты об этом спрашиваешь, пап?