Макс Шадурин и его сестры Ася и Маша были поражены, приехав к деду в приморский поселок Абрикосовка. Вместо избушки на курьих ножках, которую тот выстроил, продав городскую квартиру, они увидели роскошный особняк. Откуда взялись такие деньги?.. Оказывается, дед позвал их за тем, чтобы торжественно вручить найденную на берегу бронзовую чашу – якобы она спасла ему жизнь и подарила богатство. И теперь Шадурин-старший хочет, чтобы чаша принесла удачу его любимым внукам: теннисисту Максу, которому в последнее время фатально не везет, Асе, которая погрязла в домашнем хозяйстве и воспитании грудного сына, Маше, мечтающей получить грант на учебу в США... Дед всегда слыл чудаком, и к его дару никто не отнесся всерьез. Но Макс первый обратился к чаше с просьбой... и выиграл турнир. Неужели в безделушке и правда заключена мистическая сила?
Детей у меня не будет. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.
И ни одно, даже самое звездное, медицинское светило ничего не может с этим поделать. Максимум, на что эти чертовы профессора способны: сочувственно кивать головой. И мягко укорять:
– Вот если бы вы спохватились хотя бы на пяток лет пораньше… Забили тревогу при первых симптомах… А сейчас – слишком поздно.
И еще много всякой чуши про необратимые изменения и, увы, уже не юный организм.
Я не могу сказать, что мне так уж плохо без этих писклявых, капризных, хлюпающих носом созданий. Родительское счастье – это, конечно, класс, но дети – они ведь сковывают тебя по рукам и ногам. Сто раз подумаешь, прежде чем сорваться в срочную командировку или в приятный романтический отпуск. А так – у меня развязаны руки, в моем доме всегда чистота и вместо визга тихий Моцарт.
Еще, говорят, очень приятно, когда маленькое существо вдруг с абсолютной точностью повторяет твою гримасу или словечко. И сердце, рассказывают, тает, если малышня по вечерам, когда приходишь после работы, бросается в твои объятия…
Не знаю. Собственного опыта у меня не было, а гипотетически я представить не могу.
И, бывая на дорогих курортах, искренне сочувствую родителям, которые, вместо того чтобы спокойно кататься на лыжах или расслабляться на пляже, только и делают, что вытирают носы своим отпрыскам.
Нет. Дети – это, наверное, не для меня.
И хорошо, что у меня их нет. Что в моем доме спокойно, чисто и еле слышно играет Моцарт.
Только иногда, под его беспечные мелодии, такая накатывает тоска…
Бизнес в России – занятие для самоубийц. Покушения, подставы, наезды, обман, вымогательство… И противопоставить всему этому можно лишь собственную трезвую голову, шустрого главбуха и проверенный коллектив. Еще нужна личная служба охраны – чтоб ее шеф был предан тебе, как собака. Или – как сын. И конечно, ежемесячно откидывать десять процентов от прибыли в резерв – на случай, если придется откупаться.
Он всегда чувствовал: однажды это случится. И когда в головной офис и во все четыре филиала нагрянули «Маски-шоу», даже особо не испугался. Это можно было предвидеть. Сами виноваты: слишком в последнее время зарвались. Зря за прошлый квартал нулевой баланс сдали. И семьдесят «мертвых душ» – инвалидов – записали в штат тоже зря…
– Не волнуйтесь, – успел шепнуть ему главный бухгалтер. – Не докопаются. В офисе один чистяк, а «черные» балансы – в надежном месте.
Да он и сам понимал: прорвемся. Если что и смогут им приписать – так только неуплату налогов. А налоги в России одни дураки платят. И нарушителям максимум, что грозит, – официальный штраф да пара взяток.
…Даже странно, что по окончании обыска менты посмели потребовать: проедемте, мол, с нами.
– На каком основании? – нахмурился он.
– Скоро узнаете, – последовал загадочный ответ.
Он только пожал плечами. Примитивный приемчик. Пугалка для подростков.
Пока его везли, он решил, что на допросе в меру покается, в меру поплачется. И намекнет, чтоб не тянули кота за яйца, а сразу бы сказали, кому давать и сколько.
Но следователь – молодой, прыщавый, красноглазый – про налоги даже не пикнул. И прямо с порога заговорил о другом. О действительно серьезных делах, что в последнее время провернула корпорация. О партии «Лансеров», которые удалось толкнуть практически без растаможки. О «Самсунгах», что уже пару месяцев успешно ввозились в Россию под видом «копилок керамических, артикул такой-то». И о последнем приобретении его корпорации – заводике в Нижневартовске, бывшая госсобственность, директор которого совсем недавно исчез в неизвестном направлении.
Это уже было куда тревожнее. Тем более что директор того заводика покоился где-то в сибирских лесах – иных подробностей начальник охраны не рассказал.
Линия защиты элементарная: отрицать. Все отрицать.
– …А ведь вы зря отпираетесь, – ласково обратился к нему юный следователь. – У нас и все документики на руках, и свидетели имеются…
Понты. Кривые понты.
И он продолжал в ответ на бесконечные вопросы лишь пожимать плечами, а потом следователь милостиво позволил ему покурить и сказал, что пепельница на подоконнике, и он подошел к окну и вдруг увидел, что внизу, в пыльном казенном дворе, стоит и тоже курит человек, который ему прекрасно знаком. И на лице его играет мстительная, но неуверенная улыбка.
А следователь – хоть и молод, но уже режиссер – с напускным сочувствием произнес:
– Да, мил-человек, работка с кадрами-то в вашей корпорации не поставлена…
– В смысле? – дернул плечом он.
– Что уж вокруг да около ходить! – хмыкнул следак. – Все равно узнаете…
– Кто?
– Да начальник вашей охраны и сдал. Тот, что во дворике курит.
– Я не понимаю, о чем вы.
– Ваши коллеги утверждают, вы ему, как собственному сыну, доверяли. Было такое?
– А вам что до того?
