Я могла часами торчать возле тира, восхищаться наивной поэзией движущихся фигурок, ждать, когда кто-нибудь попадет в мячик, пляшущий на струйке воды, или в яблочко, и тогда женщина начнет качать младенца в колыбели или охотник сразит зайца. Я завидовала девицам, для которых ухажеры с одного выстрела сшибали бумажную розу. Я была еще слишком мала и страдала, мучилась при мысли, что ни один парень не запустит мне в спину мячик на резинке и не предложит полакомиться пышным комом сахарной ваты.
Без денег, а следовательно, не имея никаких шансов, я толкалась в самой гуще толпы, слушала, как зазывалы расхваливают свой эликсир от мозолей, от веснушек, жидкость для ращения волос, навязывают пакеты сластей для Аничек, Пепиков, Веноушека.
— Заходите, заходите!
— На чудеса поглядите!
— Крокодил, крокодил переплывает Нил!
— Жирафа — выше телеграфа!
— У зебры пижама в полоску, лезет зебра на доску!
— А вот змей, искуситель людей! Адама и Еву из рая выгнал господь, добра им желая!
Все вокруг орало и бурлило! Со всех сторон, от качелей и каруселей неслась музыка, в тире трещали выстрелы, кто-то бил в барабан, клоун с набеленной физиономией выделывал коленца, канатоходцы со звенящей тарелкой обходили толпу, старичок тянул смычком на пиле тоскливую мелодию, отовсюду доносилось: «Заходите, заходите», и я не могла оторваться от всего этого, я была пьяна от зрелища, от жара людских тел и шума.
Я возвращалась домой с горящими глазами, я мечтала стать канатоходцем или жонглером. К несчастью, мама большей частью бывала дома, и мои попытки жонглировать половниками, веником или даже яйцами кончались бесславно.
В Стромовке я пробовала ходить по натянутой вокруг газона и клумб проволоке, но страх перед сторожем повергал меня на землю.
Мама отпускала меня к балаганам неохотно: ей не нравилось, что я буквально пьянею от зрелищ. К вечеру приходилось возвращаться домой. Горящие огни я видела лишь издалека, я смотрела на них со странной грустью, как на дальние звезды, где совсем иная, прекрасная жизнь.
Отец тоже не разделял моего увлечения, по воскресеньям он знакомил меня с красотами Праги. Возил по замкам, крепостям и музеям. Но, к его разочарованию, мой интерес проявлялся совсем непонятным образом.
В Национальном музее я равнодушно смотрела на скелет кита, но битый час проторчала около крота со звездочкой на мордочке. Я все удивлялась: большие разработанные, рабочие лапы и эта нежная звездочка. Я складывала целые истории про крота, который добрался до другого конца земного шара, к антиподам, нацепил себе на нос звездочку и возвратился домой. А на небе, с той стороны, наверняка этой звезды хватились.
Папа не мог оторвать меня от витрины. Я без интереса разглядывала разных зверей, пока мое внимание не приковало яйцо вымершего страуса, по величине равное нескольким десяткам куриных яиц. Я уже представляла, как мы зовем гостей и угощаем их всех одним-единственным яйцом. Сколько бы омлетов нажарила из него мама!
Долго-долго стояла я возле растяпы-додо, он выглядел печальным, и мне казалось, будто нас с ним что-то роднит. Разве не преследовала на каждом шагу и меня та же кличка? Я гладила грустные перья. Разве не брат он мой по несчастью? Обзывай меня мама перед людьми didus ineptus, как называют додо, — это бы не так унижало.
Папа показал мне крохотных колибри, они, словно пернатые шмели, высасывают нектар из цветов, обратил мое внимание на великолепные перья райских птиц. Птицы мне нравились еще и потому, что я знала их дарителя. Путешественник Враз жил по соседству с нашими домами на Товарной улице и очень любил детей. В первый раз он остановился у нашего палисадника в самый неподходящий момент, когда я оторвала кукле голову. В мгновение ока я спрятала ее останки за спину, голову сунула в кроватку и прикрыла одеяльцем.
— Как поживает твоя куколка?
Ну и вопрос! Как может поживать кукла без головы?
Я тупо уставилась на его пустой рукав. Среди нас, детей, ходили слухи, будто руку ему отгрыз лев, тигр, медведь, что ему пришлось самому отрубить себе руку, когда его укусила змея.
— Ты ее положила спать? А постельку постелила?
— Ага.
Мне хотелось спросить, что на самом деле случилось с его рукой, но я никогда ни о чем у взрослых не спрашивала.
Потом мы, встречаясь, всегда останавливались, чтобы поговорить, я здоровалась с ним еще издалека. Но однажды, когда перед витриной кондитерской какой-то мальчишка поднял рев, валялся по земле и бил ногами, знаменитый путешественник, на удивленье матери, перегнул крикуна через колено и своей единственной рукой здорово отшлепал.
Меня обуял такой ужас, что я стала обуздывать свои припадки ярости. Мысль, что и со мной может проделать то же самое этот улыбчивый старец, была невыносима.
Папа показывал мне в музее минералы, морских животных, бабочек, жуков, древние монеты, рукописи. Он водил меня по залам музея с таким расчетом, чтобы было что посмотреть в следующий раз, но я вечно тащила его туда, где находился крот со звездочкой на носу.
