– Это была моя идея, госпожа Лисандра, – решительно сказала я. – Я убедила подруг так поступить и готова нести наказание.
Тара вспыхнула и открыла рот, чтобы возразить, но я ответила ей строгим взглядом – «не вмешивайся»! Мне нарушение сойдет с рук, а ей – вряд ли, за Тарой и так числится много шалостей.
Госпожа Лисандра глубоко вздохнула. Стремительно поднялась, с хлопком закрыв журнал, который заполняла до нашего появления.
– Оценивать ваш проступок будем позже, – сказала она неожиданно безжизненным голосом. – Сейчас важно установить, насколько серьезно пострадали девушки и нет ли в Черном коридоре других старых опасных артефактов. Ждите меня здесь. Ни с кем не разговаривайте, пока я не вернусь.
Она задержалась в дверях, бросила на нас грозный взгляд и еще раз внушительно повторила:
– Никому ни слова о происшествии!
Мы опустились в кресла, сцепили руки на коленях, понурили головы и приготовились ждать.
Моего терпения хватило минут на десять. Растущее беспокойство скоро подняло меня на ноги.
В лазарете сейчас ведется следствие, и я уверена – там происходит что-то важное. Желание знать стало нестерпимым.
Я выбралась из кресла и зашагала к двери.
– Ты куда? – встрепенулась Тара. – Госпожа Лисандра ведь велела...
Я не дослушала. Вышла в коридор и быстро направилась к лазарету.
Добравшись до цели, огляделась, выбирая удобную позицию для подслушивания. Из-за стены доносились приглушенные голоса – допрос был в разгаре.
Вот здесь, в небольшой нише, слышно лучше всего. Говорит директриса, ей возражает магистр Гримвар. А это голос доктора. Так, кто это сейчас оправдывается? Суетливые, подобострастные интонации... неужели замковый эконом Трукс?
Лучше все-таки подойти к двери. Там и скважина имеется.
Но только прильнула ухом к прохладному дереву, как дверь чуточку приоткрылась – я запаниковала и отскочила.
Однако мне дали время, чтобы скрыться. Я успела нырнуть в тень в углу, когда дверь открылась окончательно, выпустив магистра Шторма. Он ни капли не удивился, увидев меня. Словно знал, что я уже тут.
Да почему «словно»! Конечно же, он знал, что я примчусь подслушивать. Он безошибочно устремил взгляд в угол, где я спряталась.
– Идем, – магистр поманил меня и двинулся прочь по коридору.
Остановился у одного из классов, подождал, пока я подойду, открыл дверь, взял меня за плечо и втолкнул внутрь. Плотно прикрыл дверь и задвинул защелку.
– Садись, – он указал на парту.
Я села, трепеща от волнения.
Магистр зажег лампу на учительском столе. Заложил руки за спину и прошелся у доски.
Я настороженно наблюдала, не зная, чего ожидать.
Шторм остановился, хмуро глянул на меня.
– Итак… – произнес он невыразительным, сухим голосом, по которому нельзя было понять, что он собирается сказать. Сделал паузу и продолжил:
– Вновь происшествие, и вновь в нем замешана благовоспитанная барышня Эмма Элидор.
Я горько вздохнула, потупилась.
– Рассказывай. Во всех подробностях.
Запинаясь и спотыкаясь, я начала говорить. Шторм слушал, возвышаясь передо мной – строгий учитель, вынужденный терпеть жалкие оправдания.
Когда я закончила, Шторм побарабанил пальцами по парте, а потом обошел ее и сел на стул рядом. Оперся локтями о парту, устало помассировал виски.
Я молча наблюдала, как его пальцы ворошат короткие волосы, как напрягается желвак на щеке. Грубоватый, выразительный профиль магистра четко вырисовывался в сумерках, и я им невольно любовалась.
– Выходит, вновь мы имеем досадную случайность. Опасный артефакт оказался в неожиданном месте, и на него наткнулись девушки, которых там не должно быть, – задумчиво произнес Шторм. – Многовато случайностей и совпадений для Академии, где воспитывают послушных, скромных барышень.
– Вы выяснили, откуда в Черном коридоре взялись зачарованные гобелены?
Он отнял руки от головы и остро глянул на меня.
– Выяснили. И виновного нашли. Ваша директриса назначила преступником эконома Трукса.
– Трукса? – Я не поверила своим ушам.
Воспитанницы крепко недолюбливали плешивого, двуличного эконома. С девушками он говорил ехидным, наглым тоном, перед начальством лебезил.
Скуп он был до невозможности. Вечно выискивал, где купить подешевле. Продукты для столовой приобретал самые простые, из меню вычеркивал любые излишества. Ткань для белья и платьев брал грубую, неприятную к телу, с мануфактур своего родственника.
Госпожа директриса ценила Трукса за хватку, но в хозяйственные дела вдавалась мало и не желала знать, чего стоила нам его бережливость. Водились у нас подозрения, что часть средств, выделяемых королевой на Академию, оседала в глубоких карманах Трукса.
Неприятный господин, что и говорить! Однако, как он может быть виновен в том, что случилось?
– Именно Трукс развесил гобелены в Черном коридоре, – сообщил Шторм.
– Ну да, чтобы не тратиться на ремонт стен, – пробормотала я.