Все "угрозы России" последних лет (которые появлялись, а потом растворялись, уступая место новым способам отвлечения от боли) имеют одно общее свойство. Они являются либо вымышленными, либо несущественными. Ну не грозят будущему России ни гомосексуальные браки (до их легализации в России я еще доживу), ни майдан в Киеве, ни стонущая под "карателями" и "укрофашистами" Новороссия (про нее сегодня уже почти и не вспоминают), ни массовая вербовка мальчиков-девочек из хороших семей в запрещенное ИГ, ни зловредная Турция. А между тем опасный и серьезный враг у России есть. И этот враг - отсутствие будущего. Попробуйте вспомнить, когда последний раз хоть один высший чиновник говорил о будущем страны? О том, как будет входить Россия в информационную эру? Окажемся мы на гребне Третьей цивилизационной волны - или утонем? И вообще - что за страну и что за общество мы строим?
Но нет, молчок. Один Греф (но он банкир, а не чиновник) рубанул, что мы - государство-дауншифтер, проигрывающее мировое соревнование.
А говорить - нечего. Страны с гибридными режимами, к каким Россия относится, т.е. современные автократии, вообще никогда не апеллируют к будущему (в этом их важное отличие от тоталитарных режимов). Только к прошлому! Вот почему история у нас все героичнее и героичнее, а истерика по поводу ее героичности все истеричнее (вон, зимой уже начинают репетировать парад Победы), и критик истории у нас - предатель. И не только у нас. Так во всех государствах-гибридах - и в Турции (где за критику Ататюрка полагается срок), и в Сирии, и в Ливии, и в Иране, и в Ираке. Режимы гибридного типа топчутся на месте спиной к будущему, выискивая в прошлом то скрепы, то церковность, называемую отчего-то "духовностью".
Говорить о будущем в России нельзя, потому что тогда станет ясно, что страна экономически скатилась в допетровскую эру, отказавшись от технологического соревнования с Западом, вернувшись к принципам Ивана III либо Ивана IV: мы на Запад - сырье, а Запад нам за это - добро. Поэтому наше будущее неприглядно. Либо крах, либо - долгий загнивающий изоляционизм по какому-нибудь иранскому шаблону. От этого, конечно, сердце болит. И не только у меня.
И вот, как специально для того, чтобы эта боль не казалась невыносимой, у нас случается очередной отвлекающий маневр, - пятки мажет горчицей "злой Кадыров", и мы боимся, что он начнет нашу несистемную оппозицию вырезать. Мы уже не думаем о будущем - мы думаем о своей безопасности.
И неважно даже, в чем причина кадыровских угроз - сам ляпнул, или старшие товарищи из Кремля аккуратно подставили, или даже не подставили, а умело сфокусировали.
Кадыров опасен не потому, что его люди сегодня придут под окна "Эха Москвы": ему дай бог со своими несистемными шайтанами справиться, у него пол-Чечни ходит в кровниках. Кадыров опасен для нашего неизвестного завтра, потому что когда нынешняя гибридная конструкция начнет валиться и распадаться, этот российский патриот вполне может увлечься идеей какого-нибудь Великого Халифата от Кавказа и до Казани - с собой, естественно, во главе.
Вот почему за Кадыровым нужно наблюдать: это разумно.
Но кричать от ужаса, да еще и апеллируя к царю, - боже нас упаси.
Во-первых, царь на фоне такого князька сразу выглядит цивилизованно. Так и тянет припомнить Пушкина, что правительство у нас - "единственный европеец" (у Пушкина после милостей Николая верноподданичество вообще частенько сквозило).
Во-вторых - кто знает? - может, на клыки, когти, штыки чеченской опричнины царю придется опираться, когда разложится русская охрана, которой, между прочим, тоже не очень-то нравится наблюдать, как страна за пару лет откатывает на два десятилетия назад, вместе с прежней сытой жизнью.
Гарантировать победу выдержавшему "испытательный срок" премьер-министру могло только скорейшее проведение президентских выборов, так как досрочное голосование ставило в невыгодное положение всех его основных конкурентов. Общеполитическая ситуация складывалась пока в пользу Путина и потому следовало безотлагательно передать ему власть. Ельцин, видимо, единолично принял мучительно трудное для него решение и для его оглашения выбрал наиболее благоприятный момент.
