В конце концов, когда наступил пятый вечер нашего пребывания в Венеции, я почувствовал, что снова готов рисковать. Возможно, храбрости мне добавило то, что Соня все это время вела себя очень тихо. Когда Дарси выходила из ресторана отеля, я кивнул ей, и она задержалась у закрытой лавки с подарками, делая вид, что разглядывает что-то внутри. Я схватил распечатку нашего туристического маршрута на следующий день и поспешил к ней.
– Ты взяла себе экземпляр? – громко спросил я, размахивая листком в воздухе.
К счастью, Дарси заранее спрятала свой экземпляр маршрута в карман. Она явно чувствовала мое отчаяние.
– Я буду у главного входа в полночь, – шепнула она, выхватив листок из моей руки, и спокойно отправилась вслед за Нелл.
Около пяти минут мы шли молча, засунув руки в карманы, и смотрели прямо перед собой, словно агенты разведки на задании. Полуночная Венеция в феврале была на удивление тихим и темным местом. Единственными звуками были шаги редких прохожих и хлюпанье воды в каналах.
– Сюда, – шепнул я, когда мы вышли на пустынную площадь.
На площадь выходили окна нескольких домов, поэтому я схватил Дарси за руку и затащил в первую же попавшуюся арку, надеясь, что в ближайшие десять минут нас никто не потревожит.
– Мы недолго, – шепнул я. – Если нас обоих хватятся, это будет конец.
Решив, что это сигнал к действию, Дарси начала жадно меня целовать.
– Не беспокойся, – выдохнула она. – Перед выходом я добавила диазепам в водку Нелл.
Я с трудом отстранился от нее. Учитель во мне изо всех сил вопил: «Водка? Что вы там делали с водкой?»
– О чем ты говоришь, черт побери?
Я наклонился и поцеловал ее.
«Прекрати, Лэндли! Мы должны убедиться, что Нелл Дэвис не умерла от этого коктейля в своем номере».
– Он действует как снотворное. – Дарси быстро заморгала. – Я взяла немного у мамы перед отъездом. Я решила, что он может пригодиться.
«Иисусе!»
Я знал, что Дарси умная девочка, но не догадывался, что она может решиться усыплять подруг, подмешивая им в выпивку мускульный релаксант.
– Дарс, это очень опасно.
Дарси нахмурилась.
– Не опасно. Моя мама, сколько я себя помню, принимает его каждый день.
«О боже, она считает это нормальным!»
– Дарси, в этом-то все и дело, – возразил я, – организм твоей мамы привык к нему. А организм Нелл нет.
Она покачала головой, словно я не понимал элементарных вещей.
– Мы с Элис тоже его принимали. – Она пожала плечами. – И с нами ничего не случилось.
Я замолчал, потому что мне показалось, что я вот-вот попаду в мир, в котором живет моя девушка и куда мне совсем не хочется попадать. Я превратился в эгоистичного мудака. Мне очень хотелось поцеловать ее и, возможно, трахнуть в этой самой арке. Если бы я продолжил размышлять о том, почему моя подружка пытается имитировать поведение психически нездоровых взрослых людей, я бы, наверное, никогда больше не смог к ней прикоснуться.
– Она выглядела нормально, когда ты уходила?
Дарси пожала плечами.
– Да, она тихонько сопела. А мистер Майклз?
Мы с Бреттом провели бо́льшую часть вечера, потягивая местное пиво «Перони». К тому времени, как я на цыпочках вышел из номера, он негромко похрапывал, лежа на спине с открытым ртом. Я рисковал лишь тогда, когда проходил мимо соседнего номера, опасаясь, что Соня постоянно караулит возле двери. К счастью, она не вышла в коридор, чтобы наброситься на меня. Я постоял в конце коридора добрых три-четыре минуты, опасаясь, что она может пойти следом. Но этого не случилось. По всей видимости, пока нам везло.
– Все отлично, – ответил я.
Дарси захихикала.
– Значит, все в порядке. – Она снова поцеловала меня. – Расскажи мне, как сильно ты любишь Италию.
– Я ужасно люблю Италию, – ответил я.
– Мы должны переехать сюда, – шепнула она мне на ухо. – Ты и я, вместе. Мы должны переехать сюда вместе.
Впоследствии я часто думал, почему поступил так. Возможно, все дело было в том, что она намекнула на наше общее будущее. Возможно, мне казалось, что мы сможем постоянно заниматься этим и нас не поймают. Возможно, именно поэтому я решил поднять ставки. А может, я просто был пьян. Как бы там ни было, я почувствовал острое желание рискнуть больше, чем следовало, потому что что-то в этом доставляло мне удовольствие, которого я был лишен всю свою жизнь.
– Снимай одежду, – велел я.
Дарси удивленно заморгала, вздрогнув при мысли, что придется раздеться посреди улицы в феврале.
– Что? – выдохнула она.
– Нас никто не видит. Раздевайся.
Она доверяла мне, и это было ужасно. Она верила, что я не сделаю ничего такого, что могло бы причинить ей страдание или унизить. Я с болью подумал, что она, вероятно, сделала бы все, о чем бы я ни попросил.
– Давай же, – сказал я нетерпеливо. Должно быть, она поняла по выражению моего лица, что я не шучу, потому что начала медленно расстегивать пальто. – Черт! – Я ударил головой о кирпичную стену.
Я пытался убедить себя, что это нормально, что Дарси тоже пьяна, что она пила водку и, наверное, принимала диазепам весь вечер.
Дарси уронила пальто на землю, сбросила туфли, сняла носки и резко вздохнула, ступив босиком на холодные камни мостовой.
