Варткес Тевекелян в последние годы своей жизни задумал ряд автобиографических рассказов, но успел написать лишь их часть. Рассказы эти могли бы показаться результатом богатой фантазии автора, однако это был как бы смотр его собственной жизни и борьбы. И когда он посвящал в свои замыслы или читал рассказы, то как бы перелистывал и страницы своей биографии…
Первыми ворвались в город Н. на юге России красные кавалеристы. В боях за город особо отличился первый эскадрон, где служил политбойцом Алеша Воронов. Ему не исполнилось полных двадцать лет, и был он заместителем политрука эскадрона.
Кавалерийскому полку отвели для постоя казармы на окраине, построенные еще в прошлом веке для местного гарнизона. Казармы эти оказались невероятно по тем временам благоустроенными и пришлись по душе кавалеристам, привыкшим к жизни и днем и ночью под открытым небом. Тут было все: спальные корпуса с низкими кроватями, покрытыми серыми одеялами, бани, пекарни, обширный двор и, главное, склады, набитые продовольствием и новеньким обмундированием, полученным из Англии. Казаки и белогвардейцы оставили город так поспешно, что не успели разграбить склады или хотя бы поджечь их, чтобы не оставлять большевикам.
Бойцы первым делом растопили бани, благо в запасе было много расколотых и аккуратно сложенных штабелями дров. Получив мыло и свежее белье, они с наслаждением мылись и парились. Все еще находясь под впечатлением победоносного боя, возбужденные, они забыли об усталости, о войне и сейчас шутили, хохотали от души, поливали друг друга горячей водой и дурачились, как малые дети.
В городе постепенно налаживалась жизнь, повсюду висели красные флажки, менялись вывески на фасадах бывших присутственных мест, появились новые, непонятные для обывателей названия: ревком, губком, губоно, губчека и другие. Читая с опаской эти загадочные названия, горожане неодобрительно покачивали головой и быстро проходили, чтобы не обращать на себя внимания новых властей, о которых они наслушались много страшного.
По обязательному постановлению ревкома, открылись магазины, столовые и кондитерские, в лавках торговали свежим хлебом. Сняв бляхи с фартуков, дворники усердно очищали город от грязи, оставленной белогвардейцами. После четырех часов дня на бульваре играл духовой оркестр, а вечером в театрах и бывшем Дворянском собрании, превращенном в клуб, давали представления. Вышел первый номер газеты «Серп и молот».
Алеше Воронову не долго пришлось отдыхать. Уже на второй день его вызвали к комиссару полка.
Войдя в маленькую комнату с низким потолком, Алеша доложил по всем правилам:
– Боец Первого эскадрона краснознаменного кавалерийского полка Алексей Воронов явился по вашему приказанию.
Комиссар, из бывших студентов, старше Алеши, может быть, года на три-четыре, подтянутый, в начищенных до блеска сапогах, улыбнулся и указал Воронову на единственную табуретку около своего стола.
– Вот что, товарищ Воронов, придется откомандировать вас в распоряжение губкома партии, – сказал он затем официально.
– Зачем? – вырвалось у Алеши.
– Есть предложение использовать вас на гражданке.
– Не пойду, – не раздумывая, заупрямился Алеша. – Я не для того вступил добровольцем в Красную Армию, чтобы служить на гражданке, а для того, чтобы воевать до полной победы революции во всем мире.
– Победа революции куется не только на фронте, – комиссар был подчеркнуто сух. – Надеюсь, вы знаете, что коммунист, получив задание, обязан его выполнять, а не рассуждать. – Он взял бумагу со стола и протянул Алеше. – С этой бумагой явитесь к секретарю губкома.
– Но как же, вы понимаете… – еще попробовал что-то изменить Алеша.
Комиссар не дал ему договорить.
– Никаких но, выполняйте, – на этот раз он повысил голос.
– Есть явиться к секретарю губкома. – У Алеши от обиды дрожал голос.
– То-то хороша будет наша боевая большевистская партия, если каждый ее член будет распоряжаться самим собой. – Комиссар встал, положил руку на плечо Алеши и продолжал уже дружески: – Пойми, иначе нельзя, нужно о тыле тоже заботиться. Смотри не подкачай, не подведи пас, своих товарищей.
– Постараюсь, – сердито буркнул Алеша, спрятал бумагу в верхний карман гимнастерки и, не заходя в казарму, отправился в город выполнять приказ комиссара.
В кабинете бывшего губернатора, куда пригласили Алешу, кроме секретаря губкома, немолодого человека с седыми висками и усталым лицом, находились еще трое. Алеша обратил внимание на мужчину с козлиной бородкой и в пенсне – явный интеллигент. Двое других – молодые парни, один с кольтом у пояса, второй в кожанке, несмотря на жару. Секретарь взял у Алеши бумагу, прочел вслух:
– «Алексей Воронов, девятисотого года рождения, член партии с тысяча девятьсот восемнадцатого года, в Красную Армию пошел добровольно, в прошлом типографский рабочий – наборщик, дисциплинированный, выдержанный, политически вполне подкован, в эскадроне был политбойцом, храбрый, во время боев личным примером заражал бойцов…» Думаю, ясно, – сказал секретарь и обратился к Алеше: – Надеюсь, ваш комиссар объяснил, зачем тебя вызвали в губком?
– Нет, он только приказал явиться к вам, – ответил Алеша.
