О последнем можно сказать многое, но здесь ограничимся главным. “Национальная политика” у нас почему-то стала пониматься как что-то относящееся к “нерусским”. Между тем русский народ — не какая-то “средняя” общефедеральная нация, и ему, как и всем исторически коренным народам России, нужна государственная поддержка именно национального развития. Мы не должны ограничиваться “равными правами” отдельных граждан на национальный язык и культуру — нужны государственные гарантии сохранения и развития национальной культуры коренных народов России, которым негде больше ее развивать. Поэтому общероссийская политика не может быть частным делом неких “национально-культурных автономий”, а должна осуществляться как Российской Федерацией в целом, так и национальными республиками в ее составе. Пора навсегда забыть идиотскую идею о том, что их существование — это “привилегии” каким-то нациям, поняв, что республики выполняют важнейшую общефедеральную задачу — соединение коренных российских народов через их исторические центры (дело тут не в численном соотношении, а в истории) с Российским государством.
Да, текущая политика всегда связана с чем-то сиюминутным, что нельзя упускать из виду. Но тем более нельзя упускать из виду главное — судьбу и предназначение. Понимать их, помнить и исполнять — в конечном счете самая реалистическая и практичная позиция.
В объективном процессе мировой глобализации есть разные возможности, и от наших действий зависит, какие из них реализуются. Великое специальное назначение России в мировой истории — это утверждение настоящего, свободного единства Запада и Востока, Европы и Азии, народов и религий. Это выход из мирового тупика, открытие действительно новых горизонтов для человечества. И это путь к подлинному величию России, прежде всего духовному.
А забвение своего назначения, его замена на “чечевичную похлебку” либерализма и административного восторга — опасны и разрушительны.
Русская судьба
Мало у какого из народов “цивилизованной Европы”, да, пожалуй, и всего мира, судьба складывалась так, как у русских. Особенно в ХХ веке, который стал для нас и вершиной исторического пути, и низшей точкой падения. Всё выпало на долю русского человека — и слава освободителя полумира, и оговоры позабывших благодарность соседей, ныне клеймящих “иванов” как оккупантов. И горше всего — наветы, доносы в родном дому, лишившие Россию сотен тысяч, если не миллионов сыновей — нередко наиболее деятельных и совестливых.
А потом (в 60-80-х) — новое испытание, на этот раз достатком. Относительным, разумеется: в особой холе русским так и не довелось пожить. Нежданно свалившийся прибыток многие — именно с непривычки к житейскому благополучию — пустили на “весёлую жизнь”, а проще сказать, на пьянку. Окончательно угробив и без того подорванное историческими передрягами здоровье народа.
Грустна русская судьба. Но и трагически выразительна. А быть может, она станет и поучительной — если только даст нам Господь ума понять, что мы сотворили с собою сами и что дали сотворить с собой чужим. Вот для этого осмысления пережитого, прежде всего, а также для того, чтобы сохранить память о предельно насыщенной, наполненной свершениями и потерями жизни наших отцов и матерей, дорогих людей уходящей эпохи, редакция открывает новую рубрику “Русская судьба”. Знаменательно, что первым материалом, публикующимся под этой рубрикой, стал очерк Сергея Викулова, долгие годы возглавлявшего журнал “Наш современник”.
Александр Казинцев
20 июня на 76-м году жизни умер мой крёстный Иван Васильевич Шилов — младший брат моей матери. Известили меня об этом телеграммой. Не раздумывая, собрал сумку, поспешил на вокзал.
Поезд до Вологды идёт восемь часов. От Вологды 150 километров предстояло правиться автобусами, с пересадкой в райцентре, городе Белозёрске… В вагоне почти не спал, хотя поезд был ночной. Под стук колёс “листал” страницы памяти, на которых запечатлелась нескладная, горькая на посторонний взгляд, а коли разобраться — обычная жизнь русского мужика середины ХХ века.
Одиннадцатилетним мальчишкой мой крёстный узнал, что в России свергнут и расстрелян царь, что теперь можно в церковь не ходить и дома не креститься и что всё это называется незнакомым для деревни словом “революция”.
