Обыкновенно кучер, отвозивший арестантов, возвращался немедленно же обратно в тюрьму. Этой ночью он не возвратился, в тюрьме беспокоились. Смотритель решился потревожить Майера и рано утром позвонил дежурному по полиции.
Это совпало по времени с сообщением пристава.
Обер-полицмейстер ждал доклада жандармского полковника.
Он рвал и метал.
— Я сам поеду с вами в тюрьму!..
— По чьему распоряжению вы отправили арестантов?— накинулся он на смотрителя
— Вашего превосходительства.
— По моему?
— Да, вы изволили телефонировать.
— С ума вы сошли!
— А вот и бумага. Обер-полицмейстер впился глазами в бумагу.
— Подпись моя, но я не подписывал. Арестовали и смотрителя. Из его допроса узнали о «фон-Будберге», о телефонировании. Кучер рассказал, как управились с ним.
— Вот они до какого нахальства дошли! —возмущался обер-полицмейстер.
Часа через три по всей Варшаве была расклеена наша прокламация с крупным заголовком:
В ней сообщалось, что мы не ожидаем амнистии ни от кого, а берем ее сами и перечислялись фамилии «амнистированных» нами лиц.
Доведенные до бешенства жандармы бросались во все стороны, производили обыски, аресты, но освобожденные были уже за пределами досягаемости, а из участников освобождения не пострадал никто.
