Тошка снова валится на асфальт, орет, а водитель, не останавливаясь, как-то по-особенному дергает его за руку. Ту самую, на которой пальцы сломаны. И, не обращая внимания на вой, еще раз! И еще!
— Тормози, блядь… — хрипит громила, успевший стянуть наполовину майку и пережать ее тканью рану. Крови все еще чудовищно много, как мне кажется, но она уже не плещет, а просто пропитывает майку, сразу делаясь из красной — бурою. — Он живой нужен.
— Он будет жить, — все так же равнодушно отвечает водитель, переворачивает орущего Тошку и с той же методичностью ломает ему вторую руку!
Я закрываю пальцами рот, потому что тошнит.
И, в первую очередь от того нечеловеческого спокойствия, с которым этот ледяной монстр проворачивает свою экзекуцию.
Нет, Тошку мне не жаль, кстати, он вполне заслужил это все… Но то, как именно происходит наказание…
И с каким выражением лица.
И эти отточенные движения. Монстр явно знает, как правильно ломать! Человека…
Я не могу больше на это смотреть, потому трусливо закрываю глаза и отворачиваюсь.
Не вижу, как Тошку отправляют в багажник, завязав предварительно рот, только слышу это, могу угадывать по движениям и матерному их сопровождению.
Затем, поняв, что Тошка в багажнике, и больше никто никого ломать не будет, смотрю, как водитель, все с тем же невозмутимым выражением лица, оказывает первую медицинскую помощь своему брату: накладывает повязку на плечо.
А через пару минут мы уже едем!
И я слышу, как братья переругиваются между собой. Очень, просто очень жутко.
Тем не менее, я успокаиваюсь настолько, что могу соображать. И даже говорить.
Чем и пользуюсь.
— Приветствую, — хрипло рычит в трубку громила, — все в порядке. Девчонка твоя у нас. Да. Сейчас.
Передает мне трубку.
— Василиса? — слышу я голос Бешеного Лиса, — все в порядке?
— Э-э-э… Да… — растерянно бормочу я, а затем слышу голос отца:
— Вася! — он, в отличие от холодно-вальяжного Бешеного Лиса, взволнован, и это слышится очень даже явно, — дочь, ты как?
— Нормально… — выдыхаю я и почему-то начинаю плакать.
Сама удивляюсь этому факту, вроде как, ничего не предвещало, но слезы не могу остановить, наоборот, плачу сильнее, с всхлипами.
— Вася… — волнуется отец, и его голос очень хорошо слышен всем, кто находится в салоне, — тебе больно? Плохо? Этот скот что-то сделал с тобой? Вася!
— Не-е-е-ет… — всхлипываю я, — я просто… Просто… Испугалась…
Это так глупо и по-детски, жаловаться, уже после всего случившегося. И раньше бы я, наверно, никогда… Потому что меня так мало в этой жизни жалели. Но в голосе отца столько волнения, что не получается быть взрослой.
— Девочка моя… — расстроенно бормочет отец, — все будет хорошо… Тебя сейчас привезут. И ты будешь в безопасности. Я тебя заберу с собой, чтоб ни одна тварь…
— А где Леша и Игнат? — мой голос дрожит, а в голове внезапная мысль, что тот убийца, что стрелял в людей отца, мог все же добраться до моих мужчин!
Это настолько страшно, что даже слезы высыхают.
— Они тебя ищут, — отвечает мне отец, и я судорожно выдыхаю с облегчением, — сейчас им Лис наберет, скажет. Не волнуйся.
— Их… Тошка их… Заказал… — говорю я, взволнованно вспоминая все детали того, что слышала, — в городе где-то убийца. Тот, что стрелял в твоих людей. Они живы?
— Да, — коротко отвечает отец, — оба в реанимации. Но живые пока. Я понял тебя, дочь. Не волнуйся, мы всех найдем. Ты с надежными людьми, они тебя ко мне везут. Не бойся ничего.
Я растерянно киваю, потом спохватываюсь, что отец меня не видит, а только слышит, говорю “да”, и отключаюсь.
Отдаю телефон громиле, он берет, смотрит на меня, чуть прищурившись:
— Дочь Большого?
— Да.
Громила переглядывается с водителем, качает головой:
— А Весов-то — дебил…
— Определенно, — соглашается водитель.
— Даже жаль его, — громила вздыхает, откидывается на сиденье, смотрит в лобовое задумчиво.
— Да, — говорит водитель, — лучше бы мне отдали. Может, быстрее сдох бы.
— И не так жутко, — усмехается громила.
— С другой стороны, туда ему и дорога… — равнодушно пожимает плечами водитель, — это каким дураком надо быть, чтоб прихватить дочь Большого?
— Естественный отбор, мать его, — соглашается громила.
Я отворачиваюсь к окну и смотрю на пролетающий мимо мой родной город.
Боже…
Не хочу ничего слышать. Не желаю ничего знать.
Хочу поскорее избавиться от этих жутких людей! И оказаться в объятиях моих мужчин.
Клянусь, я больше их из поля зрения не выпущу! Клянусь!
Побыстрее бы…
— Вася! — я открываю дверь машины, выбегаю и попадаю прямо в руки Лешки!
Он подхватывает меня, обнимает, и я чувствую себя невероятно защищенной. Наконец-то!
Выдыхаю с облегчением и слезами в его ходящую ходуном грудь.
— Малышка… — меня мягко разворачивают ласковые руки, и вот я плачу уже на груди Лиса.
Лешка все так же держит меня за талию, ощупывает, словно пытаясь проверить комплектность, все ли на месте, а Игнат просто гладит по голове, и ладони у него отчетливо подрагивают.
Я только теперь, в их руках, понимаю, насколько была напряжена, насколько страшно мне было!
За них страшно!
