Сэйлор МакКенн перестала верить в любовь. После того как сумела оставить позади отношения, в которых столкнулась с насилием, она вернулась в Аризону. Девушка была уверена, вдохновляющая обстановка университетского города пойдет ей на пользу. Но она не ожидала встретиться вновь с Кордом Джентри, своим старым знакомым. Сэйлор хорошо помнит братьев Джентри и их дикое обаяние. Но ещё, она знает, находиться рядом с ними — это как стоять слишком близко к горящему пламени, рискуешь обгореть. После того, через что прошла Сэйлор, Корд определенно не тот тип мужчины, с кем можно построить новую жизнь. Но он, кажется, думает иначе… Корд знает, с ним нелегко, и это правда. Он всегда мог положиться только на своих братьев, потому что все они несут отметины ужасов, которые испытали в детстве. Но теперь, когда Корд снова увидел Сэйлор, он хочет стать лучше. Для неё.
«Будь добрым, ибо каждый,
кого ты встречаешь,
ведет тяжелую борьбу»
Платон
ГЛАВА 1
Мы не были друзьями.
Это первая простая истина, которую необходимо принять во внимание, если хотите понять хоть что-то из последовавшей после сумбурной страсти. Корд Джентри не был моим другом и точно не занимал место в моих мыслях, когда я пересекала свинцовую необъятность Долины Смерти в умирающем «Сивике» со всё ещё болящей челюстью.
Ночь в пустыне — это нечто потустороннее, сверхъестественное. Я вдыхала её сладкий аромат и наслаждалась силой горячего ветра, обдувавшего лицо. Все окна в машине я распахнула настежь, потому что кондиционер сломался ещё летом после моего первого курса в лицее Окси. Дэвин, в один из своих фальшиво нежных моментов предложил оплатить счёт за ремонт, но к тому времени я уже научилась остерегаться его предложений.
Осторожно, почти не задумываясь, я поднесла кончики пальцев к распухшему лицу. Придурок попал мне прямо в угол нижней челюсти справа. И она распухла, а завтра появится синяк. Я это знала, потому что моя светлая кожа отличалась особой чувствительностью, и отметины на ней появлялись с лёгкостью. Я также знала это и потому, что такое случалось со мной раньше. Воспоминания обо всём вызвали у меня прилив ярости, ведь когда-то я считала это любовью.
Пока не поняла, что всё было с точностью наоборот.
Хуже всего было осознавать, как сильно я обманула саму себя. Вначале Дэвин вёл себя не слишком агрессивно. Он сжимал моё запястье с хитрой злой улыбкой, пока я не вскрикивала, а затем отстранялся, невинно настаивая, что не имел понятия о причиняемой мне боли.
Но каждый жестокий конец должен где-то иметь начало.
— Посмотри, что ты наделал, придурок, — возмутилась я, когда на моей руке впервые появился отчётливый отпечаток его тяжёлой руки.
Дэвин выглядел встревоженным или, скорее, притворился.
— О, милая, — сказал он, целуя синяк, и медленно меня раздевая.
Он быстро научился ловить меня в ловушку, и под его ласками я таяла, подавляя собственные сомнения. «В этом нет ничего плохого, — говорила я себе, — Дэвин любит меня. Он так и сказал». И потом, я всегда испытывала презрение к определенному типу женщин, к тем, кого видела в Эмблеме (моём родном городе), которые терпели одно унижение за другим, пока не начинало казаться, что всё должно быть именно так. Но я не была на них похожа. Я знала, как приструнить Дэвина.
Когда это повторилось, и он заскулил со скривившимся лицом мальчишки:
— Прости, Сэйлор.
При этом продолжая обнимать меня слишком крепко.
Затем, после того как сильно меня ударил за то, что я не согласилась с его мнением о новых контрактах бейсбольной команды, мне сказали:
— О, Сэй, я просто чертовски сильно тебя люблю.
Я разозлилась. Указывая на свое лицо, я назвала его паршивым придурком, пока он пытался снова заполучить мою милость, бормоча эти короткие словечки, которые, как он хорошо знал, приподнимут покрывало моего каменного молчания.
— Сэйлор, — прошептал он, пробегая губами по моему декольте до места, где его рука причинила вред, — я люблю тебя.
Я продолжила злиться, но всё же позволила поставить себя на колени и долго объезжать, хотя и знала, что в такой позе никогда не кончу. Дэвин был груб, а я не подготовлена, сухая, но всё равно его приняла. Пока Дэвин заявлял права на моё тело с яростным рычанием, я смотрела на нейтрального цвета стену в двух сантиметрах перед носом и кусала себя за щёку, чтобы отвлечься. Именно в этот момент меня осенило: со всем этим что-то не так.
Дэвин Берлин чертовски привлекателен. Богат. Его отец был одним из властелинов в Силиконовой долине (изобрёл одну из основных технологий, которые мы носим в карманах — материнскую плату, модем и прочее в этом роде). Я всегда забываю подробности. Надменная ухмылка Дэвина пригвоздила меня в классический солнечный калифорнийский день, когда я принесла ему капучино за столик, за которым он сидел в одиночестве.
Это был унылый семестр, в течение которого я только училась и работала официанткой. Во рту пересохло, и я попыталась не дрожать, когда заметила, что парень улыбался именно мне.
— Могу я предложить вам что-нибудь ещё?
— Составь мне компанию, — сказал он, потягивая капучино и придвигая к себе стул, убежденный, что я на него немедленно запрыгну.
Дэвин проводил много времени в спортзале, моделируя силуэт своего загорелого тела. Он знал, что может вызвать привыкание похуже, чем сахар. Я видела его в кампусе, раздутым от высокомерия и мускулов. Мне было немного противно при мысли о том, что я стала тем типом женщины, которая сильно возбуждается от кого-то вроде него и больше ни о чём не заботится.
Но всё изменилось, когда Дэвин сломал мне нос.