Наша Рыбка полностью

I have an audience with the Pope

And I'm saving the world at eight

But if she says she needs me

She says she needs me

Everybody's gonna have to wait¹

Elbow – An Audience with the Pope

НАША РЫБКА

Пролог

Страшно, когда забываешь то, что должно навсегда остаться в памяти. Лица в воспоминаниях уже не такие четкие, как раньше, голоса звучат словно издалека, и чувства, которые испытывал, превращаются в тревожное эхо. И только случайная мелочь: старая песня, какая-нибудь нелепая вещица, чей-то смех или запах – может на долю секунды вернуть туда, в это прошлое, которое, несомненно, лучше любого настоящего – так уж водится.

Я хочу рассказать вам кое-что, потому что боюсь: проснусь однажды, а вместо моих воспоминаний останется только чудовищная пустота, будто происходило все не со мной, а с каким-нибудь дальним знакомым, и не накатывали волнами ни страх, ни боль, ни странная для меня нежность, и будто не было моих мук и слез, как не было и моей любви. А ведь все это было. Я знаю точно, потому что исчезающие воспоминания иногда застигают меня врасплох: посреди переполненной комнаты, посреди разговора, когда человек передо мной вдруг, сам того не замечая, взглянет особенным образом или поскользнётся на непривычной интонации; или когда в пустынной галерее рыбьей чешуёй блеснет на солнце позолоченная картинная рама.

С тех пор как закончилась моя история, прошло около шести лет. Этого хватило, чтобы понять: раны лечит совсем не время – нет, это душная пыль улиц оседает на воспоминаниях, это ненавистный город заставляет биться в его ритме. Он отвлекает от навязчивых мыслей, заполняет прорехи мелкой суетой. А время же просто подыгрывает, разгоняется, подбрасывает все новые изобретения и достижения науки, впечатляет далекими войнами и близкими смертями-рождениями. Кажется, что ничего не случилось страшного, жизнь продолжает нестись вперед, – и вот я уже улыбаюсь, протягивая кому-то руку, отвечаю весело, пью бокал за бокалом, гляжу на море. И никто не замечает, что на самом деле меня нет, что я остался там – подошвами в рыжей глине, головой в прозрачных березах, что я на шесть лет отстал, не поспел за остальными.

Что стало со мной сейчас – неважно. Важно только то, что было раньше.

Пожалуй, этого хватит для вступления.

Глава 1

Раньше мой писательский опыт ограничивался лишь школьными сочинениями и редкими заметками в «live journal». В общем, к писательству меня почти не тянуло. Дневников не вел, стишки не сочинял. Существованию «живого журнала» я теперь очень благодарен, потому что могу обращаться к нему, чтобы вспомнить точные даты некоторых событий, важных для этой истории. Я, как уже сказал, пользовался им нечасто, никому не открывал доступа и сам не понимал, с чего вдруг решился доверить виртуальному пространству тайны личной жизни. Теперь мне кажется, мной руководило что-то свыше. По-другому и не объяснить. Не будь моего блога, я бы не стал вам ничего рассказывать – у меня просто не хватило бы сил написать все заново.

Руки дрожат и сейчас, когда я не сказал еще ни слова по делу. Я и в жизни так рассказываю: полчаса ненужных бредней, а потом сразу конец истории. И здесь лучше не будет, не надейтесь.

В общем, остановите меня, кто-нибудь.

***

Запись от 7 ноября.

Вагон метро трясло, как разваливающуюся телегу на ухабистой проселочной дороге. Оранжевый свет моргал, и, когда вдруг он выключался полностью, окошко соседнего вагона светилось зеленым, и все пассажиры в нем тоже казались зелеными.

Возле ближайшей двери стоял крупный парень в полицейской форме и, воровато оглядываясь, царапал ключом по стеклу. Я от нечего делать следил за ним, пытаясь разглядеть, что он старается изобразить. На станции двери разъехались в стороны, и полицейскому пришлось подвинуться, чтобы впустить новых пассажиров. «Бря…» – успел прочитать я на мутном стекле. Затем поезд нырнул в туннель, и свет опять неприятно замигал.

Люди в вагоне хмурились. Все это было привычным, и я, кстати, выглядел не веселее окружающих. Когда я подумал об этом, то сразу же попытался улыбнуться, потому что остро захотелось ни в коем случае не походить на остальных пассажиров. Тут же стало казаться, что люди, гроздьями нависавшие надо мной со всех сторон, сменили выражения лиц на еще более злые, и все на меня уставились. Картину довершала женщина: она читала книгу и плакала, на нее падали зеленые блики из окошка соседнего вагона, придавая лицу нездоровый вид.

На следующей станции толпа схлынула, появились свободные места. Петя, всю дорогу спавший, неожиданно толкнул меня локтем.