Выезжали после завтрака. Жизнь в Валенсии уже била ключом. Хотя дело было в середине января, когда у нас говорят, что «солнце на лето, зима на мороз», было тепло, и на улицах продавали свежие цветы. Продавцы газет – подростки выкрикивали заголовки. Визжали маленькие трамвайчики, гудели машины, пассажиры которых куда-то спешили.
Всех наших людей и имущество разместили на 3-х старых грузовиках и пяти легковых машинах.
На этот раз я уже не одна женщина: с нами едет Росалина, одетая в военную форму, красивая, черноволосая, молодая девушка, не расстающаяся с карабином, загорелая, как мулатка. Она не только освоила все партизанские мины, но и перед отъездом показала свое уменье готовить вкусные обеды.
Девушка села в машину Рубио, а с ней – наш минер Мигель, прибывший с группой Доминго. Коренастый, сильный, с лукавыми глазами и почти всегда улыбающийся и, в отличие от многих его друзей, невозмутимый. Он явно влюблен в Росалину, девушка отвечала взаимностью.
Доминго прощается со своей женой. Та не плачет, а только ругает мужа.
– Ну куда ты берешь с собой ребенка? Оставь его со мной в Валенсии!
Но Антонио уже сидит в машине. Доминго целует жену и говорит:
– Все будет в порядке. С партизанами не пропадет!
– Мамочка, не беспокойся! – упрашивает Антонио. – Я папе буду напоминать, чтобы он о сестренке не забывал…
– Напоминай, сынок, напоминай, а то у него все дела да война, – согласилась Росалия.
Через полчаса мы выехали из Валенсии. Под цитрусовыми деревьями лежали сочные, будто золотые шары, созревшие апельсины. Машины Рубио, Висенте и Пепе вырвались вперед, и мы остановились вблизи деревьев. Рубио поставил «испано-суизу» на обочину и побежал к крестьянину, собиравшему плоды. Мы слышали, как он говорил, предлагая деньги, но тот даже обиделся:
– Берите хоть целую машину. На всех хватит!
– Запасайтесь апельсинами на дорогу, – кричал Рубио, но никто не пошел за ними, а напрасно. Чем больше мы удалялись от Валенсии, тем беднее становилась растительность, тем меньше было садов. Лишь изредка видны были небольшие отары овец.
К обеду приехали в Альбасете. Я знала, что до войны город славился своими ножами и другими металлическими бытовыми изделиями, является важным узлом автомобильных дорог, связан железной дорогой с Мадридом и побережьем Средиземного моря. Теперь этот город был главной базой интернациональных бригад.
До мятежа в Альбасете проживали больше 40 тысяч человек. Во время войны население города значительно возросло. Коренные жители, беженцы из занятых мятежниками районов и добровольцы-антифашисты из 54 стран мира наполняли улицы.
Бледнолицые шведы и англичане, степенные, сосредоточенные немецкие антифашисты, рослые братья-славяне, высокие и худощавые финны.
Рудольфо поехал к штабу авиаторов и там, на улице, встретил знакомого. Статный, одетый под испанца летчик долго не выпускал Рудольфо из своих объятий:
– И зачем ты такие усы отпустил! – укорял он моего начальника, все еще похлопывая его по спине.
– Дуглас, – представился он мне.
– Наверное, такой же Дуглас, как я Луиза?
Дуглас, оказавшийся Я.В. Смушкевичем[27], пригласил нас к себе на обед. И тут я позавидовала переводчицам авиаторов.
Гляжу на усатого Рудольфо, который везет меня к черту на кулички. Никем мы не признаны по-настоящему, и наши люди нигде в штате не состоят. Живем на средства, отпускаемые партийными органами только для пропитания людей, которые кто во что одет, кто чем вооружен, а тут летчики, признанные герои, они ведут войну на всех фронтах. Правда, и у них самолетов мало, но зато есть перспективы!
Рудольфо, словно поняв мои мысли, послал меня в расположение отряда с каким-то поручением, а сам остался со Смушкевичем.
Начальник вернулся поздно вечером – и с ним пополнение.
– В нашем полку прибыло. Теперь у нас будут и братья-славяне: поляки, югославы, болгарин, чехи и словаки, будут немцы и австрийцы, итальянцы, американец, финны и французы. А два югослава прилично знают испанский язык и могут объясняться по-русски. Теперь тебе будет легче, – довольным тоном сказал мне Рудольфо.
– Может быть! – ответила я, обидевшись. И про себя подумала: «Вот какое он получил пополнение. Теперь я не нужна ему». Вот, думаю, ошиблась, что не осталась в Валенсии.
– Вижу, чем-то недовольна? Что тебя, Луиза, обеспокоило? – ласково спросил Рудольфо.
– Почему ты не сказал мне в Валенсии о своем намерении? И на что я тебе теперь? – ответила я и отвернулась.
– Мы с тобой советские люди, нас вместе послали, вместе и будем работать. Ты теперь сможешь мне больше помогать. Мы будем действовать перед полосой южного фронта на большом протяжении, и мне одному не под силу справиться, а у тебя уже есть опыт, и при твоем знании языка и народа ты сможешь во многом заменять меня. Придется самостоятельно перебрасывать группы.
Проснулась на рассвете. На улице было холодно. Прохожие одеты в пальто, военные – в шерстяное обмундирование, а некоторые накинули одеяла-капюшоны, которые им заменяли шинели.
