– Вон, смотрите, они еще ворочаются, – показывал мне Доминго. – Пока разберутся, наступит ночь, а наш и след простынет, – добавил он.
Мятежники, наконец, осмелели и, перестав бояться нападения партизан, оказывали помощь раненым, а двое, видимо, посланные кем-то из командиров, побежали вниз.
– Солнце пошло на закат! – заметил довольный Доминго.
– Хорошо! Очень хорошо! Пора уходить на задание! – сказал Тихий.
– Подождите! Какое тут задание! – сказал Доминго.
– Какое вы нам поставили! Вы отходите на Адамус, а мы пойдем на железную дорогу! И все! – поддержал Маркес Тихого.
– Подождите! – подтвердил свое решение Доминго. – Пока не пришло подкрепление, будем отходить, чтобы врагу не удалось нас обнаружить, – и приказал готовиться к походу.
– Поставьте пару хороших «сюрпризов», чтобы было слышно, когда они придут сюда, и пойдем! – приказал капитан Маркесу.
Минут через десять отряд начал отход на север. И вовремя. Вскоре на водохранилище появились опять оба катера, а еще немного позже над нами на малой высоте пролетели два самолета, но – то ли они нас не заметили, то ли только вели разведку – бомб не бросали и не обстреливали, круто развернулись и уже пролетели немного западнее.
– Не заметили. Возможно, нам их снизу виднее, чем им сверху, – сказал Маркес.
С трудом пробираясь по горам, прошли километра два. Солнце все ниже клонилось к горизонту.
– Отдохнуть! – скомандовал Доминго.
Расположились под деревьями, бросавшими длинные тени.
– Пора! А то потеряем ночь! – сказал капитану рослый Буйтраго, который до того как-то оставался незаметным.
– Ладно! Идите! А послезавтра возвращайтесь южнее Овехо через линию фронта сразу на маяк, – согласился Доминго.
Группы Тихого и Буйтраго, распрощавшись, пошли прямо на запад. Я хорошо знала их, и все они – и Тихий, и Буйтраго – мне были дороги как братья.
– Передайте моей жене! – сказал мне Антонио, вручая пакетик, в котором вместе с письмом явно был заметен алый лесной цветок.
– Обязательно передам! – сказала я.
– А мне некому, да и нечего передавать. Возьмите вот это, здесь 200 с лишним пезет! Раздайте, кому найдете нужным! – сказал пожилой андалузец из группы Буйтраго, сунув мне в руку свой сильно потертый небольшой кошелек.
– А эту записку передайте Эсперансе, – попросил Тихий, неравнодушный к молодой испанке в очках.
Группы ушли. Тяжело стало на душе, как будто что-то потеряла.
– Пошли! – сказал Доминго, когда группы скрылись из виду. – Все будет в порядке. Эти не подведут, – добавил он, видимо заметив, что я загрустила.
И капитан повел своих людей на север, по лесным тропам. Никто нас не преследовал. Самолеты летали теперь уже не над нами. Вечерело, и настроение у всех улучшилось, слышались даже шутки.
Не заметила, как подкрались сумерки. Мы направились к берегу водохранилища.
– А они нас не забывают, – заметил Маркес, показывая на яркий свет прожектора медленно плывшего катера.
– Подождем, когда пойдет назад, на другую сторону! Приготовиться к броску!
Сноровисто стали собирать брезентовую лодку.
Я приготовилась плыть: полевую сумку, верхнюю одежду и пистолет уложила в прорезиненный мешок, надула его и крепко завязала.
Все было готово, чтобы одним махом переправиться на противоположный берег. Уже садились в лодку не умевшие плавать. В это время катер опять развернулся и направился в нашу сторону.
– Быстрее! Быстрее! Лодку в кусты! – и Доминго выругался.
Мы успели спрятаться в зарослях до того, как по берегу стали шарить лучи прожектора. Пришлось подождать, пока катер, сделав еще один заход, направился мимо нас к плотине.
– Пошли! Вы, Луиза, полезайте в лодку, – скомандовал Доминго.
– Пусть сядет тот, кто плохо плавает, а для меня переплыть это озера большого труда не составляет, да еще с таким поплавком, как мой мешок, – ответила я.
– Переплыть вы можете, но и простудиться также. Садитесь! – властно сказал Доминго, и я не стала спорить.
Взялась за руль, двое наиболее сильных, но, к сожалению, неумелых, стали грести. Едва успели отплыть метров 25, заметили, что лодка стала наполняться водой. Начали искать дыру. Нашли ощупью. Пробовали заделать отверстие, но безуспешно, вода прибывала все больше и больше.
Тонкий и уже не новый брезент, видимо, прохудился при переноске, и справиться с течью в дне лодки мы не смогли. Стало ясно, что на ней мы не переплывем. Чтобы уменьшить напор, я спрыгнула в воду, предложила это сделать всем, кто может плыть, держась за надутые мешки. Осторожно спустился на воду один, за ним второй, третий. Двое, не умевших плавать, постепенно, вместе с лодкой, погружались в воду. Оказалось, у одного молодого андалузца вещевой мешок не был надут, второй боялся судороги и не оставлял лодки.
– Сальвадор! Бери мой мешок! – предложила я молодому андалузцу. – Бери! Держись! Не утонешь! – и его тяжелый мешок привязала к лодке. Она держалась еще на плаву.
