Наша Светлость полностью

   ...спасибо. Ты говоришь лучше, чем вчера. Кайя, мы думали, что ты молчишь, потому что не желаешь иметь с нами ничего общего. И решили, что это - твое право.

   -Я не слышал.

   Эдвард помотал головой и коснулся виска.

   ...нужна тренировка. Говори так. Я уже понял, что ты не слышал. Он с тобой не разговаривал?

   ...нет.

   ...но? Я слышу сомнение. Это хорошо. Спектр эмоций тоже важен.

   Это не те эмоции, которыми следует делиться.

   - На, - Эдвард вложил кубок в руку. - Я только теперь понял, почему тогда ты написал письмо. Не попросил, хотя мы были на расстоянии разговора, а написал. Это было странно, но... я решил, что письмо - только предлог. Для твоего дружка. Как, к слову, он поживает? По-прежнему в каждой бочке затычка?

   - Есть такое.

   - Еще злится на меня, что на цепь посадил? Ладно, дело не в этом. Говорить начинают в двенадцать. В тринадцать. Пятнадцать - уже поздно. Тебе?

   ... двадцать девять.

   ...именно. А ты только сейчас сподобился. И получается замечательно. Значит, проблема не во врожденном дефекте. Ты ведь догадываешься о причине. Я слышу это. Что он с тобой сделал?

   Солгать? Промолчать? Но какой смысл в разговоре, если Кайя будет молчать?

   ...взлом... взломал... взламывал...

   Отрезать эмоции не выходит.

   И вроде бы все пережито. Забыто. Или хотя бы спрятано в такие глубины разума, откуда точно не выберется. А оно вдруг выплеснулось гноем из обиды, унижения, оглушающего чувства собственной беспомощности.

   - Когда? - Эдвард отводит взгляд.

   Уйдет.

   Сейчас завершит разговор на вежливой ноте и уйдет. Все станет как прежде. Только яснее, потому что исчезнет неопределенность. Кайя ведь с самого начала знал, что так будет.

   - Первый раз в тринадцать. Дальше... по-разному. В последний год почти ежедневно.

   - Зачем?!

   Кайя и сам пытался понять, почему-то казалось, что если найдется объяснение, то станет легче. А оно все не находилось.

   Отец не пытался контролировать.

   И не лез в память, разве что из любопытства, вытряхивая то одно, то другое воспоминание, делая его нарочито ярким, неживым.

   Не принуждал к чему-либо - мелочи, вроде нарушенной координации, не в счет.

   - По-моему, ему просто нравилось это делать, - единственный ответ, который был правдой.

   - И ты молчал?

   - Кому и что я мог сказать?

   Никому. Урфин и тот не знал. Он наверняка догадывался. Злился. Нарывался. И становилось только хуже. До него никак не доходило, что некоторые пощечины лучше терпеть молча.

   - Да и что бы изменилось, Эдвард? Оракул молчал, следовательно, угрозы системе не было. Что до меня, то... я привык. Со временем.

   Научился предугадывать. Расслабляться, пропуская первый удар. И даже стоять на ногах, не важно, контролировал их или нет. Свыкся с легкой тошнотой после.

   Эдвард сел и, вытянув ноги, уставился на сапоги.

   - Я никогда еще не чувствовал себя настолько мерзко.

   - Пройдет.

   - Привыкну. Со временем. Это да... - сняв шапку, он провел по волосам. В белой гриве седина не заметна. Но Эдвард уже не молод, хотя и не стар.

   Жив ли его отец?

   Старый Мюррей был добрым человеком. Вот только, как выяснилось, доброта мало что значит, когда речь идет об интересах мира. Возможно, так и правильно.

   Хотя все еще обидно.

   А Изольды нет, чтобы пожаловаться.

   - За встречу, - грустно произнес Эдвард, поднимая кубок. А Кайя и забыл, что держит в руках.

   Вино было южным и легким, со вкусом абрикосов, лета и чего-то еще, прочно забытого.

   - За встречу.

   ... Кайя, могу я и дальше с тобой говорить?

   ...да, конечно.

   ...кто знает о взломе?

   ...Оракул. Ты. Доверяю. Молчи.

   ...Кайя, не пытайся контролировать мысли. Просто говори про себя. Я услышу. И эмоции не спеши отсекать. Со временем научишься.

   ...совсем плохо?

   ...совсем неплохо. Ты всегда быстро учился. И сейчас получается. Практика нужна вот и все. Но нашим сказать следует.

   ...зачем? Чтобы посочувствовали?