— Ваша светлость! — Кормака не хватает дойти до двери. Он зол и не пытается скрыть злости — бурый цвет и запах спекшейся крови. Бойня. — Вы ведете себя неподобающим образом. Вы показываете всем, насколько зависите от этой…
— От моей жены.
Тон его осаживает.
А может, следовало бы дать высказаться? И потом отправить к границе инспектировать очередной гарнизон…
— От женщины, — поправляется Кормак. — Сейчас вы как никогда напомнили мне вашего отца.
Неудачное сравнение. Кайя никогда не хотел быть на него похожим.
— Только он был умнее. Он умел отделять личные интересы от государственных.
О да, Кайя на собственной шкуре ощущал это разделение. И неужели Кормак ничего не понимал? Или предпочитал не видеть, как поступают многие люди? Закрыть глаза, отвернуться вовремя и вычеркнуть неприятный инцидент, свидетелем которому получилось стать, из памяти. Что может быть проще?
— Вы же выставляете себя на посмешище, во всем потакая особе, которая…
— Я читал ваши письма.
— И не поверили?
— Именно.
— Я служил вам верой и правдой…
— Вы служили себе, Дункан. Интересы вашей семьи всегда стояли на первом месте. И когда они расходились с интересами протектората, вы предпочитали забывать о последних. Вы не занимались откровенным воровством, скорее уж с выгодой использовали собственное положение. И беспокоитесь сейчас вы не обо мне или протекторате, но о собственной власти, которой, как вам кажется, стало у вас меньше.
Запах бойни стал крепче, отчетливей и тошнотворней. Кайя отстранился, желая поскорей избавиться от этого человека. Желательно раз и навсегда.
— Надеюсь, вы подадите в отставку. По состоянию здоровья.
— Этого не будет, Кайя.
Следовало ожидать. Но Кормак слишком самоуверен. Что он знает? Он был близок с отцом. И по-своему добр с Кайя, но Кайя отдал долг доброты сполна.
— Вы можете отправить меня в отставку. По закону. Если две трети Совета поддержат это решение.
Сходила замуж… ничего такого.
Тисса проснулась рано, но лежала, притворяясь спящей, потому что не представляла, как должна вести себя приличная девушка в подобной ситуации. Впрочем, вряд ли девушка, очутившаяся в чужой постели и, более того, странным образом не испытывавшая стыда по этому поводу, могла и дальше считать себя приличной.
Следовало бы смириться уже.
Пучина порока разверзлась до свадьбы и — о ужас! — выглядела не столь страшной, как ее описывали, а в чем-то даже интересной. Хотя, наверное, Тисса еще не всецело осознала глубину своего падения.
А их сиятельство спали.
Дышали во сне ровно. Размеренно. И Тиссе нравилось слушать это дыхание. А еще кожа у него — он не удосужился надеть сорочку — была приятно теплой и мягкой.
Тисса убрала бы руку, если бы не боялась разбудить.
Сон у таких людей чуткий очень.
И она просто лежала, раздумывая надо всем и сразу…
…почему-то дом вспомнился. Лето. Залив. И белый мелкий песок. Следы на нем стираются ветром или волной, а иногда исчезают сами по себе. Песок всегда горячий. Разве по такому можно ходить в башмаках? И шерстяные чулки — как мама не поймет, что летом слишком жарко, чтобы быть леди? — отправляются на траву.
Вода у берега прозрачная. Видны камушки и мелкие рыбешки, которые сперва прячутся, но если стоять на месте, то подплывают к самым ногам и тычутся в пальцы. Щекотно.
Хорошо.
…мама снова сердится и выговаривает скрипучим злым голосом, что Тиссе следует повзрослеть. Она уже не ребенок…
…а тан называет ее именно так и, кажется, сам верит в то, о чем говорит.
…Тисса взрослая и должна понять, что она — леди. А леди имеют долг перед своим родом и родом будущего супруга, которого отец скоро найдет. Еще год или два, ведь Тиссе уже тринадцать…
…шестнадцать. Но этого никто не заметил, как не заметили в прошлом году, что ей исполнилось пятнадцать.
…четырнадцать. Птичье гнездо на старой яблоне. Тисса лезет выше и выше, пробираясь сквозь бело-розовое кружево цветов. Ей просто интересно, вылупились птенцы или нет. Она замечательно умеет лазить по деревьям. Надо только выбрать ветку попрочней. Уцепиться и подтянуться… а гнездо пустое.
Старое.
Внутри — осклизлый пух и черный жук с длинными жвалами. Тисса боится жуков. И пятится назад. Вниз. С ветки на ветку. И домой… платье все грязное. Мама будет ругать: ведь Тисса обещала ей, что забудет про всякие глупости и займется вышивкой. Чтобы отца обрадовать.
Он скоро вернется.
Тисса сдержала слово. Почти. Ведь один раз уйти — не считается. Просто очень тяжело все время сидеть, а еще нитки путаются постоянно…
…больше ей не больно вспоминать.
…мама болеет. У нее разбилось сердце, и Тисса хотела бы склеить его. Она сбегала бы в деревню за самым лучшим клеем, который варят из рыбьих голов и зеленых водорослей, но этот клей соберет фарфор. А сердце куда тоньше фарфора.
Мама пишет письма. Много. Но на них нет ответа. А маме с каждым днем хуже.
