Пока по линии передают приказание, к головному тральщику подходят, разводя волну, два торпедных катера. Это корабли охранения, следующие вместе с отрядом на случай встречи с немецкими десантными баржами и торпедными катерами.
Командир охранения капитан–лейтенант Рубцов докладывает в мегафон:
— Впереди по курсу вижу какие–то силуэты! — И сразу же, дав ход, скрывается в темноте. Второй торпедный катер следует за ним.
«Еще новое дело», — думает Мацута и, обращаясь к сигнальщику, приказывает: [151]
— А ну–ка, Павлий, посмотри, что там такое!
Но, сколько ни вглядываются они в ночную тьму, ничего обнаружить так и не удается. Отдаленный гул моторов торпедных катеров постепенно затихает. Над морем и кораблями — ночная тишина.
Чугуенко, стоя на мостике, нетерпеливо поглядывает на часы — ведь до рассвета надо пройти Керченский пролив. По воде вдруг доносится звук взрыва и следом за ним — второго.
— Мины взорвались, — тихо говорит Щепаченко.
— Да, это похоже на взрывы якорных мин, — соглашается Чугуенко. — Но где же торпедные катера?
Луна еще не взошла, лишь изредка среди быстро бегущих облаков проглядывали звезды, у борта катера шумела черная вода. Чугуенко почувствовал нарастающее беспокойство: может быть, что–нибудь случилось с торпедными катерами?
И, как всегда в сложной обстановке, Чугуенко решил действовать осмотрительно.
— Что будем делать? — спрашивает он командира отряда Мапуту. — Надо выяснить обстановку!
— Обрубить тралы! — приказал Мацута командирам рядом стоящих баркасов и, схватив мегафон, добавил: — Немедленно обследуйте район взрыва!
На баркасах уже завели моторы.
— И мы пойдем туда, Иван Васильевич! — сказал Чугуенко, обращаясь к флагмину. — Павлий, смотреть внимательно!
Приказав тральщикам оставаться на месте, Мацута на катере двинулся вслед за баркасами. Пологий таманский берег, который еле виднелся справа, становился все более крутым.
У обрывистого мыса Железный рог наступило затишье' Сигнальщику Павлию и на этот раз не изменили его необыкновенно зоркие глаза.
— Прямо по носу черные буи! — доложил он. Мацута, вместе с ним внимательно смотревший вперед, несколько позже тоже увидел цепочку черных шаров. Они напомнили ему боновые заграждения в Севастопольской бухте.
«Бонового заграждения здесь не может быть!» — мгновенно решил Мацута. Раздумывать, что это такое, было некогда. До черных шаров оставалось пятьдесят метров. [152]
— Полный назад! — скомандовал Мацута. Но мотор катера закапризничал, зачихал и заглох. И хотя рукоятка телеграфа стояла на «полный назад», катер по инерции приближался к круглым буям, которые становились все более похожими на якорные мины.
Оставалось уже десять метров, а мотор не заводился. Командир катера еще раз перевел рукоятку на «полный назад», тоненько и жалобно отзвенел молоточек телеграфа, тотчас же, как выстрел, ударил выхлоп дыма, и мотор заработал. До черных шаров оставалось всего пять метров, когда вода забурлила за кормой, и катер вначале остановился, а затем быстро пошел назад.
Словно ожидая удара катера о черные шары, все находившиеся на мостике наклонились вперед, до хруста в суставах сжимая руками железные поручни мостика.
Первым облегченно вздохнул Чугуенко.
— Вот тебе и флагманский катер! — с горечью проговорил он. — На нем только под парусами ходить!
— А теперь стоп, командир! — скомандовал Мацута, когда отошли на приличное расстояние. — Надо осмотреться. Это, наверное, немецкие минные заграждения… Ну а где же наши мотобаркасы?
Прислушались. Где–то невдалеке монотонно, словно движок на водокачке, работали моторы. Вскоре баркасы подошли к борту.
Старшина баркаса доложил, что подобрал из воды двух раненых матросов. Они сообщили, что на минах подорвался и затонул головной торпедный катер. Второй торпедный катер продолжает поиски в районе взрыва.
— Искать людей! — приказал Мацута.
Баркасы и катер долго еще ходили по черной стылой воде, то приближаясь к минному заграждению, то удаляясь, но никого больше не обнаружили. На головном торпедном катере вместе с экипажем погибли командир отряда Рубцов и флагманский штурман Лисютин.
— Фашисты решили схитрить! — зло сказал Щепаченко. — Догадались, что мы на катерах будем тралить, да еще ночью. Вот и поставили мины прямо на поверхности воды. Тралить такие заграждения еще не приходилось, — добавил он, обращаясь к Чугуенко.
Чугуенко промолчал. Он подозвал к борту торпедный катер, на него передали раненых и отправили в Анапу. Затем вместе с Щепаченко сели на планшир борта и закурили. [153] На душе было тяжело: чуть ли не на их глазах только что погибли люди торпедного катера, и если сейчас не принять правильного решения, то могут погибнуть и сами тральщики.
Они долго молчали, потом Щепаченко решительно сказал:
— Ну что же, давай спустим шлюпку и приступим сейчас же к работе!
Чугуенко тоже встал, посмотрел на часы, застегнул на все пуговицы реглан и ответил:
— Скоро рассвет. Если мы и прорвемся через минное заграждение, то затемно до Тамани все равно не успеем дойти. Пойдем–ка сейчас под укрытие берега.
