А тральщик продолжал дрейфовать по ветру, приближаясь к мине. Винт еще не очистили от намотанного конца, и корабль по–прежнему был беспомощен. Григорий Рак плыл к нему, напрягая последние силы. Когда матросы, ухватив за мокрую голландку, вытащили его на палубу, он услышал слова сигнальщика:
— До мины десять метров! И голос командира:
— Приготовить отпорные крюки, оттолкнуть мину от борта! [222] Солнце пригревало, Григорий Рак приподнялся и сел на железную палубу.
— Пить! Воды! — попросил он.
Фоменко подал ему тяжелый медный чайник. Григорий не смог удержать его и уронил на палубу. Только тогда окружившие его матросы заметили, что у него кровоточат ладони и покраснела правая скула. Товарищи взяли Григория под руки и отвели в кубрик.
Мину оттолкнули крюками, и она проплыла мимо тральщика. На корабле раздавались удары молотка, скрежет железа. Все это слышал Рак, лежа на койке в прохладном полумраке кубрика.
— Готово! — откуда–то, словно из–под воды, донесся голос механика.
Тонко звякнул телеграф, и — «чох–чох» — заработал мотор. Григорий Рак блаженно закрыл глаза. Синие, оранжевые круги, светлые точки плавали в темноте. Болела голова, начали ныть руки.
— Ерунда! — улыбнулся он в темноте. — Все обошлось хорошо!
Шевеля распухшими гулами, Григорий попытался представить себе то, что произошло в эти четыре минуты: как он плыл, как барахтался в воде, стараясь оторвать горящий шнур от круглой и верткой мины. Но перед глазами стояли лишь фыркающие синие струйки огня.
Затем Григорий Рак услышал, как по палубе бегут, стуча сапогами, матросы. Звонко лязгнул замок, и в подволок над головой ударил первый выстрел, второй, затем — глухой рокот взрыва.
«Молодцы комендоры, со второго снаряда попали в мину!» — подумал Рак, открывая глаза.
В квадратный люк на палубе ему был виден кусочек синего неба и золотые брызги солнечного света. Сверху доносился хрипловатый голос боцмана:
— Добрый у нас на корабле старшина минеров, настоящий моряк — не растерялся возле мины.
Рак слышал этот голос, но еще не догадывался, что речь идет о нем.
Вслед за этим синий квадрат неба заслонила мощная фигура боцмана, и Григорий услышал уже возле себя знакомый голос:
— Ну как, старшина, отошел? Может, табачку закуришь? У меня феодосийский… [223]
Отличился в эти дни на тралении и старшина 2‑й статьи Иван Кондратьевич Лисоконь. Это был опытный минер, до этого он участвовал в тралении Новороссийска, Анапы, Геленджика.
Был теплый апрельский вечер. Море спокойное, синее–синее, а вдали зеленые берега, сиреневые горы и розоватые дома Феодосии. Катера должны были уже возвращаться на базу, когда лучи заходящего солнца прорвались сквозь тучи и ярко осветили прозрачную воду вокруг. Все моряки катера–тральщика 33, кроме мотористов, находились на верхней палубе. И в это время командир катера главный старшина Михаил Губа и минер Лисоконь заметили в толще воды приближающиеся по ходу катера черные шары.
Сигнальщик старший матрос Щербаков быстро поднял на мачте флажный сигнал — белый с косичками флаг с черным шаром посредине — «Нахожусь на минном поле». Мины видны были впереди по курсу, за кормой, захваченные тралом, и по бортам. Тральщик оказался в плену якорных мин.
Создалась такая обстановка, когда одно неверное движение могло стать роковым. Командир Михаил Губа не растерялся, он четко отвел нос катера от мин впереди и слева и вышел из этого «букета мин», как говорят минеры, на чистую воду. Но он почувствовал, что в трале за кормой уже есть улов. Причем, как оказалось, тралом были подсечены не одна, а сразу две мины. А когда стали осторожно подбирать трал на лебедку, обе мины. всплыли. Причем одна плескалась на поверхности воды свободно, а вторая запуталась в трале. Обе мины находились на расстоянии десяти метров от кормы и очень близко друг от друга. И если они столкнутся, ударятся, не уцелеют ни катер, ни люди.
Надо было немедленно что–то предпринять. Находившийся на корме и наблюдавший за минами старшина 2‑й статьи Лисоконь, не раздумывая, стянул с себя бушлат и бросился в воду. Он подплыл к свободно плавающей мине и стал отталкивать ее руками от катера и от второй опасной мины, захлестнутой в трале. А она была скользкая, с наростами морских ракушек, которые острыми краями порезали ему руки. И все–таки Ивану Лисоконю удалось оттолкнуть плавающую мину в сторону.
Затем, подбирая осторожно трал, минеры освободили [224] его от запутавшейся мины. Катер сразу же дал малый ход вперед, и все–таки за кормой поднялась волна, она словно подтолкнула мины навстречу друг другу. Вот они столкнулись, ударились рогами и обе мгновенно взорвались. Высоко поднялся вверх столб черной воды, и засвистели над головами матросов осколки.
Расстояние до катера небольшое, и взрывная волна ударила по корпусу, оторвала Лисоконя от палубы и бросила на тральную лебедку. А командира Михаила Губу, находившегося на мостике, толкнуло так, что он ударился о мачту…
Когда я как начальник штаба бригады пришел на сторожевом катере в Феодосию, Щепаченко рассказал мне о другом случае.
