Князь С.П. Трубецкой писал потом, что Россия по окончании Отечественной войны «смыла позор Тильзитского мира, разорвала оковы, наложенные властителем Европы, твердою ногою заняла первое место между сильнейшими государствами в мире». Многие молодые люди, офицеры, вернувшиеся победителями с той войны, верили, что настала эпоха самостоятельности и внутреннего благоденствия. «Имя императора Александра гремело во всем просвещенном мире; народы и государи, пораженные его великодушием, предавали судьбу свою его воле: Россия гордилась им и ожидала от него новой для себя судьбы». Каким же образом эти самые герои оказались на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, да еще полные решимости учинить кровавую расправу над всей царской семьей? Тогда не случилось, но грядущее неотступно стучалось в двери…
Нельзя быть гражданином вселенной, не будучи патриотом, одно только наше отечество может привязать нас ко всей вселенной так, как маленький уголок земли, в котором родились мы, связывает нас с нашим отечеством.
Андрей Тургенев, 1801г.
И боги имели свой адрес прописки
в межзвёздном пространстве, а люди издревле
сложить одряхлевшие кости стремились
под сенью дерев на отчей сторонке.
Случайный пришлец не примет бессмертья
в цветущих краях, но смерть хладнокровно
с открытым забралом охотнее встретит
в засушливых почвах родного пейзажа.
Какие бы не бороздил он просторы
вселенной, однако по совести скажет
без всяких сомнений, что дым из родного
отечества ярче огня на чужбине.
1
Случилось там вот что. Сенатор Менений
Агриппа рассказывал старую басню
собравшимся около Рима плебеям
о бунте конечностей против желудка.
– Нахлебник! – решили единогласно
рабочие руки и ноги. – К тому же
засел в середине и жрёт понапрасну
еду, предназначенную коллективу.
Мораль же сей притчи в том, что снаружи
отдельным товарищам сразу не видно
кипучей активности органов, дружно
ведущих борьбу за целостность тела.
Вот так вот до масс доводил примитивно
работу сената Агриппа Менений.
Сработала сказка, сенаторы в Риме
умели красиво рассказывать, даром
не ели свой хлеб, но именно с хлеба
на этот раз и разыгралась вся драма.
Повысили цены! Бывает. Но дело
не в этом, а в том, что с рабочим народом
повёл себя слишком уж грубо сенатор
по имени Марций, весьма благородный.
– Да кто вы такие, – вскричал он в припадке
брезгливости, – чтобы судить о насущном
для города, только желая по горло
набить свой желудок?!
Хамство властей, разумеется, новым
не стало, но Гнею Марцию Кориолану
того не простили в народе, уж больно
заносчивым был он, больно надменным.
И вот результат: из Рима изгнали
его по закону, а он, полон гнева
на родину, тотчас отправился к стану
заклятых врагов, воюющих с Римом.
А был он герой, полководец отменный
действительно, там были рады сюрпризу
такому, и вот поздравляют с победой
над Римом сенатора Кориолана.
2
Но что нам до римлян? Они научились
народами править державно – и в этом
искусство! – условия мира и милость
покорным являть, смирять непокорных.
Ещё никогда не бывало на свете
могущественней государства, в котором
военная мощь и гражданская верность
в едином порыве служили б друг другу.
Но волею неумолимого рока
и более страшного не было трупа
на свалке империй, чем Рим, чистокровный
потомок поверженной Трои когда-то.
Однажды зажёг он в театре абсурда
и сам же сгорел в огне балагана.
Но стал ли и станет ли в будущем мудрой
наукой кому-нибудь этот наглядный
пример необузданных завоеваний
до самоуничтожения? Вряд ли.
История учит тому, что едва ли
ей кто-нибудь учится, но для того ли
мы снова и снова урок повторяем
сначала, чтоб вовсе не чувствовать боли?
Похоже, свершается всё без оглядки
на тонкую логику у человеков
и зыбкую связь между горним и дольним
мирами, не скованных цепью.
Всё у природы, однако, имеет
причину и следствие, что вытекает
из первой железобетонно, не смея
нарушить последовательность событий.
И всё происходит в сложившихся так и
не как-то иначе условиях, выйди
за рамки которых, – и вот на спектакле
придётся менять декорации с ходу.
В других обстоятельствах с Римом беды не
случилось бы, и вообще по-другому
всё сталось, да вот обстоятельства были
такими, как были, но что нам до римлян?
3
Вот греки… Со свойственным им колоритом
в художествах и утончённостью вкуса
под аплодисменты нам всем подарили
возможность взглянуть на себя отстранённо.
Впервые сознание сделало с узкой
тропы мифотворчества шаг на просторы
вселенной, где боги по воле искусства
спустились с небес и вышли на сцену.
Вот так безнадёжно и бесповоротно
заспорили люди с богами посредством
поэзии, музыки, масок и просто
врождённого с древних времён любопытства.
“Рек он, – и горько Пелиду то стало: могучее сердце
В персях героя власатых меж двух волновалося мыслей”.
Оно неспроста волновалося в персях
Пелида власатых – оно трепетало
от гнева царя Агамемнона, сына
Атрея и правнука, значит, Тантала.
Короче, праправнуки Зевса бесстыдно
делили добычу, и сердце Ахилла
склонялося к братоубийству, однако
Афина всё вовремя предотвратила.
Ахиллу, Пелееву сыну, обратно
вернуться немедленно повелела
1.1
Солнце ещё из-за крыш не успело
взглядом хозяйским окинуть сурово
