— Нѣтъ, Степанъ не выдастъ, — подтвердилъ и Горшковъ, — а вотъ Ванька Деминъ ненадеженъ, брат-цы. Тверезый ничего, а какъ выпьетъ — шабашъ.
— Ему одному не повѣрятъ. И какой ёнъ свидѣ-теііь? Ровно, какъ дуракъ, — сказалъ Лобовъ.
— А какъ повѣрятъ, тогда напляшешься, — опять ворчливо вставилъ Рыжовъ.
— Чего? — сказалъ Сашка. — Ежели и засудятъ, такъ наказаніе будетъ легкое, потому какъ всѣ были пьяные. Ужъ я это знаю. Мы его билц, и ёнъ насъ билъ, Значитъ, драка сторона на сторону: За это на-казаніе легкое. А мы еще не въ совершенныхъ годахъ. Кэго на призывъ не гоняли, всѣ считаются не въ со-вершенныхъ годахъ, все равно, какъ не въ полномъ умѣ. Ну, ежели што, угонятъ года на два...
— Значитъ, заработали мы себѣ, робя, теплую
квартеру, да казенный хлѣбъ. Ха-ха-ха! — засмѣялся Лобовъ. •
— И на дееять годовъ въ каторгу угонятъ, такъ не откажешься, — сказалъ Рыжовъ. — Вонъ шипин-
скому Яшкѣ и '"семнадцати годовъ не было, а его за
отца па шесть годовъ засудили.
— Такъ то отца топоромъ зарубилъ, полна изба народу была. Ему попятиться некуда было; всѣ про-тивъ его показывали; а противъ насъ свидѣтѳлевъ '■ѣху... Олять жс о■^«п;.Срйкю^п1гз;вx■щаг;;X'>I^,..
— объяснилъ Сашка. И, цомолчавъ, съ ехидной ус-мѣшкой взглянувъ на Рыжова, добавилъ: — я знаю, почему такъ Ѳедоръ спужался...
— Почему? — поепѣшно, съ .любопытствомъ спро-силъ Рыліовъ, приподнявъ немного съ наръ голову съ закинутыми за нее руками.
— Насъ-то не засудятъ строго, а ужъ ему пощады не дадутъ, потому не маленькій, ужъ и солдатчину отбылъ и на войну сходилъ...
Сашка и остальные парни покатились отъ смѣха.
— И ежели бы было за што, — стараясь сохранить серьезность, продолжалъ издѣваться Сашка. — Мы хошь десятку отъ Ваюохи заработали, а ёнъ хошь бы што... •
Парни помирали отъ хохота.
Послѣдняя выходка Сашки и смѣхъ парпей пере-полішли чашу терпѣнія Рыжова.
«Мнѣ на руку не плюнули, забрали всѣ Вашо-хины деньги да еще всякія издѣвки зачинаютъ. По-годите, я вамъ покажу».
Внутри у него кипѣло. Ему стало до слезъ обидно, что онъ ничѣмъ не можетъ отомстить товарищамъ и рѣшилъ совсѣмъ не вмѣшиваться въ ихъ разговоръ.
«Вотъ ужъ одинъ день потерялъ на заводѣ, — со-ображалъ онъ, — а они мнѣ прогулъ не заплатили. И почему? Вѣдь не ихнія деньги, а Ванюхины... Все бы еебѣ только... вѣдь вмѣстѣ «работали»... Ежели такъ-то не скоро выпустятъ, такъ и мѣсто совсѣмъ потеряешь. Тогда хошь «стрѣляй!»... >)
Парни, посмѣявшись надъ Рыжовымъ и видя, что на него ихъ шутки не производятъ желаемаго впечат-лѣнія, оставили его въ покоѣ.
— Вотъ будетъ штука, робя, ежели Ванюха от-чикнетъ... Тогда бѣда... не отвиляешься... — сказалъ Ларіоновъ.
‘ Ю7
На минуту парни примолкли; лица ихь выражали не спойственную имъ серьезную озабочепность.
Наконецъ, Сашка мотнулъ головой. «Что, молъ, вздоръ-то городить!»
— Не такъ мы его обработали...—хвастливо про-тянулъ Лобовъ.—Ужъ ежели кто кънамъ въпередѣлку попадетъ, такъ не отчикнетъ. Навѣрно, подохъ теиерь...
Рыжова взорвало, и хотя онъ только что рѣшилъ не вмѣшиваться въ разговоры, тутъ не утерпѣлъ.
— Небось, не собака ёнъ. Што ему подыхать? Со-бака дохнетъ, а человѣкъ помираетъ, — наставитель-но замѣтилъ онъ. .
— А не все ли равно, што человѣкъ, што собака? — поспѣшно спросилъ Лобовъ, живо переворачиваясь на нарахъ со спины на бокъ, лицомъ къ Рыжову.
— Извѣсно, все едино, — подтвердилъ Сашка. — Одинъ чортъ... подохнутъ, одна падаль останется.
— Нѣтъ, не все едино: у человѣка-то душа, а у собаки души нѣту-ти...
— А ты видалъ человѣчью душу? — возбужден-нымъ голосомъ опять поспѣшно спросилъ Лобовъ.
— Душу никто не видалъ. Богъ ее даетъ, Богъ и отнимаетъ.
— А ты Бога видалъ? —уже съ азартомъ приста-валъ Лобовъ.
Это былъ его конекъ. Въ деревнѣ за кощунствен-ныя и богохульныя рѣчи его прозвали «блажнымъ».
—Бога никто не видалъ.
— Такъ и не говори, разъ не видалъ. Нѣтъ Бога. Какой тамъ Богъ? Разъ не видалъ никто, значитъ, Его нѣту-ти. Нонче только дураки въ Бога вѣрятъ.
—А тебя кто создалъ?
— Батька да матка на постели приспали... Вотъ' кто... — употребивъ непечатное ругательство, отвѣ-тилъ Лобовъ.
Взрывъ 'одобрительнаго^^гвеюгшвxа,ф.Гкви 108 .
— Да ГШ чего, Ѳедоръ, — встаВилъ евое замѣчаніе Сашка, — ты думаешь, л«ивешь-живешь, ѣшь, пьѳшь, помрешь и еще потомъ твоя душа жить будетъ?
— А какъ же. И отвѣтъ Богу за свои дѣлапонесу...
— Вотъ што собака, што мы всѣ, додохнемъ и дѣлу конецъ... Никакого Бога, никакой Божьей Матери нѣтъ... 'Вшь, пей, гуляй съ дѣвками, веселись всласть, вотъ и все, братцы... — говорилъ Лобовъ и, упоминая имя Божіей Матери, онъ разражался такими кощунствен-нымн словами, что парни ржали огь удовольствія, а Рыжову становилось страшно и жутко.
