От акционера-дольщика (
Шваб определяет стейкхолдеров как «вторичных участников огромного коммерческого проекта», первичные участники — это собственники, причём крупные, — корпорации-монополисты, стремящиеся подавить конкуренцию и рынок. Ну а что происходит с вторичными участниками коммерческого проекта, рынка в случае установления на нём монополии или олигополии, объяснять не надо; стейкхолдер — это даже не игрок, а пешка на вылет, на жертву, расходный материал рынка. Впервые Шваб написал о стейкхолдерах в 1971 г., однако в течение почти полувека этот сюжет особого интереса не вызывал. И вдруг в 2019 и 2020 гг. «раздался залп». В марте 2020 г. в газете
Ультраглобалисты и те, кто, как Шваб, обслуживает и озвучивает их интересы, активно поддерживают и развивают эту идею, а также пытаются представить стейкхолдерский капитализм как такой, который в создании долгосрочной прибыли стремится учитывать потребности всех заинтересованных лиц — общества и человечества в целом. Согласно Швабу, как минимум три причины диктуют необходимость замены акционерного капитализма, т.е. капитализма собственников, капитализмом участия, который сторонники этой формы тесно увязывают с зелёной экономикой, деиндустриализацией и, по сути, отменой государства как института. Оно (государство) стоит на пути новой нормальности, и места в её мире государству нет: «Всё будут решать никому не подотчётные группы экспертов, причём не только по части медицины. А за ними должны стоять глобальные корпорации с социальной ответственностью»[16].
Здесь необходимо сделать три замечания. Первое: как заметил в ставшей инфобомбой для американского истеблишмента книге «Новая классовая война» Майкл Линд[17], всё больше людей воспринимает экспертов как придаток господствующего класса и не верит им. Второе: история с COVID продемонстрировала отсутствие реального профессионального сообщества экспертов в той же медицине; большая часть так называемых экспертов, которых видят на экранах ТВ люди Постзапада и РФ, — это, за редкими исключениями, ангажированные властью манипуляторы. Третье: лукавит Шваб — не бывает корпораций с социальной ответственностью, только с прибыльной; противоположные утверждения носят пропагандистский характер. Таким образом, на самом деле речь у «сладкоголосой птицы» (пост)буржуинов Шваба идёт о мире мегакорпораций, жёстко контролирующих планету с помощью так называемых экспертов. Государству в этом мире места нет. Но это касается среднесрочной перспективы, для краткосрочной же Шваб вынужден неохотно признать роль государства как репрессивного органа (например, принуждающего к неким непопулярным мерам). Понятно, хозяевам глобализации от государства на переходный к посткапиталистическому строю период нужно только одно: репрессивная мощь, поставленная на службу корпораций. Зигмунт Бауман в работе о глобализации процитировал следующие слова одного из лидеров повстанцев провинции Чьяпас (Мексика), капитана Маркоса, который сказал: «В «кабаре глобализации» государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, — репрессивная мощь»[18].
Особую роль в переходе к миру новой нормальности Шваб отводит трём крупным государствам — США, РФ и КНР. При этом, пишет он, если хоть одно из них выйдет из «проекта», то он, скорее всего, не будет реализован.
Ещё одно ограничение — время. У «новонормальников» есть всего 5–7 лет в запасе, и уже сейчас понятно: борьбу за темп операции они не выигрывают. Если не уложатся в срок, то создать новую нормальность не удастся. Эта мысль Шваба понятна: обнуление — социальный блицкриг, чем дольше затягивается процесс, тем больше он теряет темп, тем больше сопротивление, которого, кстати, как признаёт сам Шваб, он очень опасается.