Еще при жизни главных зачинателей нашей поэзии в ней уже работали многие поэты, ставшие широко известными в конце двадцатых, в начале тридцатых годов: Эдуард Багрицкий — «Думой про Опанаса» и «Смертью пионерки»; Борис Пастернак — своими поэмами «Девятьсот пятый год», «Лейтенант Шмидт»; Николай Асеев — поэмой «Семен Проскаков»; Николай Тихонов — книгами «Орда», «Брага»; Илья Сельвинский — «Пушторгом»; Александр Прокофьев — песнями о Ладоге; Василий Казин — стихами о рабочем классе; Михаил Светлов — «Гренадой» и «Каховкой»; В. Луговской — «Песней о ветре» и «Курсантской венгеркой». Какой прекрасный букет! К сожалению, в этом удивительном букете не оказалось полевого цветка. После смерти Сергея Есенина долго не было поэта, который бы принял эстафету деревенской темы. Михаил Исаковский зазвучал в полный голос лишь в начале тридцатых годов, а Александр Твардовский, Павел Васильев и Николай Рыленков еще позднее. И этот факт для нашей поэзии, да и не только поэзии, имел печальные последствия. С одной стороны, о деревне стали думать шутливыми стихами Маяковского:
С другой стороны, без любви и знания деревни начали бороться с идиотизмом деревенской жизни, не совсем представляя, где идиотизм, а где крестьянский труд, не менее почетный, чем всякий другой. Такое смешение понятий допускали даже талантливые поэты.
Недавно я перечитал «Человека предместья» Багрицкого. Об этом стихотворении написано много. Его тема семи критиками трактуется как тема борьбы с затхлым мещанским бытом и стяжательством. Да, поэт эту тему действительно обозначил довольно четко. Но вот беда: под обстрел поэта попали и такие вещи, которые являлись естественной принадлежностью крестьянского и полукрестьянского быта:
Привожу эту цитату не для того, чтобы сказать: «Ах, каким несознательным был Багрицкий!» Нет, деревенская тема его не занимала. Даже приведенная мной цитата — чуть ли не единственная в «Человеке предместья». Но при том авторитете, каким пользовался поэт, эти стихи не могли не вооружить чистоплюев с их потребительской диалектикой: «Навоз — это плохо, а молоко — это хорошо».
Наивно думать, что все недостатки пришли в деревню от высокомерных стихов. Мы знаем, что в основе недостатков лежали причины экономические и меры для их ликвидации приняты тоже экономические, но все же мы не можем снять с себя ответственности. Человеку земли не так легко от нее оторваться. И если человек от нее легко оторвался — значит, он утратил к ней любовь. Вот за эту любовь к земле мы, поэты, и ответственны. К чести нашей поэзии, она уже давно забила тревогу об утраченной любви. Об этом писали Твардовский, Яшин, Кулемин, Луконин, Ковалев и другие. Но более постоянным и последовательным приверженцем этой темы стал Сергей Викулов. Он прошел вместе с деревней все ее послевоенные этапы. Как подлинный ее певец, он имел право сказать:
Но рядом с этими чуть-чуть грустными стихами уже появились новые, написанные в боевом ритме:
