— Граф Ивин! Просят принять! — выкрикнул Клим в спину вбежавшему Алёше. Чтобы соблюсти хоть какие-то приличия. Хоть видимость приличий.
Вид у Алёши был всклокоченный. Лицо красное, волосы и платье в пыли. Остатки шляпы в руке.
— Вы уезжаете, Бурмин? — крикнул он с порога, запыхавшись. — Вы можете отложить отъезд?
— Клим, благодарю, — отослал слугу Бурмин. Пригласил Алёшу: — Прошу, садитесь.
Тот и не думал. Тискал в руке развалину-шляпу.
— Что с вашей шляпой? — спросил Бурмин.
— К чёрту её! — Алёша швырнул её в холодный камин. — Я в отчаянном положении.
«Ивины. Только его положение имеет значение, а остальной мир остановись. — Как ни скребли на душе кошки, Бурмин едва не улыбнулся. — Изумительная всё-таки порода».
— Я, кажется, догадываюсь, как помочь вашему отчаянию. Просите господина Егошина дать его адрес. Мои обязательства в силе. Я отправлю ему деньги первой же почтой.
Алёша отмахнулся:
— Егошин? При чём здесь он? Я уж и забыл.
— Что же?
Алёша пылко бросился к нему, схватил за руки:
— Дорогой Бурмин. Умоляю. Будьте моим секундантом.
— Что? — изумился Бурмин. — У вас дуэль? Постойте. По порядку. С кем?
— С Мишелем. Я вызвал его.
— Несвицкого?! Вы же приятели.
— Он мерзавец!
— Если бы все стрелялись из-за такого пустяка, человечество давно истребило себя.
— Есть веские основания!
— Какие?
— Не могу сказать.
— Хорошо. Я попробую вас помирить. Поговорю с Несвицким не откладывая. Кто его секундант?
— Я не хочу мириться!
— Алёша.
— Он мерзавец!
— Вызывать из-за пустяка — это бретёрство, а не доблесть. Подумайте о вашей сестре… — Он поправился: — Семье.
Но увидел, что Алёша уже вскинул глаза.
— Думайте о моей сестре, коль вам угодно, — пробормотал. — Только помогите мне.
— Я помогу, обещаю.
— Не примирением!
И не дал Бурмину возразить:
— Речь о чести. Одной особы. Моя невеста, мадемуазель Новикова, провела с ним ночь.
— Сочувствую. Но лучше смотреть правде в глаза: ваша возлюбленная предпочла другого. Смиритесь.
— Как смирились вы? Ах, простите. Я всех сейчас ненавижу. Вас, себя. Его. Кабы предпочла сама! Он удержал её в своём доме насильно.
Бурмин был изумлён:
— Вы в этом уверены? Кто вам рассказал? Ваша невеста?
Алёша отвернулся:
— Она говорит, что упала. Просто упала.
— Алёша, но…
Губы юноши задрожали:
— Я не знаю, кому верить.
Бурмин нахмурился:
— Тем более, — положил руку ему на плечо. — Нельзя швыряться вызовами. Я беру это на себя. Мы спокойно во всём разберёмся…
Алёша сбросил её. Глаза наполнились слезами:
— Спокойно! Если бы вы сами видели, в каком виде она прибежала домой! Среди ночи! Её лицо, её ссадины и синяки, её разорванное платье!.. Он надругался над ней. И вы хотите, чтобы мы терзали её расспросами? Вы удивлены, что она лжёт, будто упала? Вы хотите, чтобы она сказала что-то иное?
Бурмин несколько мгновений был как громом поражён.
— Я буду вашим секундантом, Алёша.
Шагнул к столу, сорвал за край шляпу и быстро вышел вон.
— Ложь. От первого до последнего слова!
Бурмин недоверчиво посмотрел в лицо Мишелю.
— Хорошо. Вот я здесь. И слушаю. Каково ваше толкование событий?
— С какой стати я должен вам что-либо объяснять?
— С какой стати — нет? Если вы ни в чём не виноваты, я сделаю всё возможное, чтобы вас примирить.
Позади них сверкнул грозной насмешкой голос Алины:
— Так вы тоже не поверили этой маленькой лгунье?
Алина подошла и встала между ними:
— Здравствуйте, господин Бурмин. Приятная неожиданность, что вы на стороне…
— Я ни на чьей стороне. Граф Ивин лишь просил меня быть его секундантом.
— Я хотела сказать: на стороне здравого смысла.
— И как секундант я ищу возможность примирить противников до поединка.
Мишель вдруг отодвинул сестру:
— А кто говорит, что я хочу мириться?
Бурмин видел, что бешенство его было неподдельным.
— Меня обвиняют — и в чём! — Мишель был оскорблён до глубины души. Бурмин это видел — и верил; нахмурился. — Мне всё равно, — брызгал слюной Мишель. — Погорячился граф Ивин или обдумал оскорбление хладнокровно. Я не собираюсь этого сносить.
— Я вас не обвиняю. — Бурмин прямо глядел Мишелю в глаза. — И даже больше: мадемуазель Новикова вас ни в чём не обвиняет.
— О, как мило с её стороны, — ядовито пропела Алина. — Она лишь стравила…
— Я не думаю, что таково было её намерение, — перебил Бурмин.
— Ой-ой. Просто так вышло, — издевательски изобразила легкомыслие Алина.
— Вы совсем не тревожитесь за брата? — поразился веселию Алины Бурмин.
Та с улыбкой взяла Мишеля под руку, улыбнулась и Бурмину:
— Нет. Он прекрасный стрелок. Можете ли вы сказать то же самое о графе Ивине?
— В моем положении не может быть иного выхода. Вы сами это понимаете, господин Бурмин, — угрюмо отрезал Мишель. — Сообщите мне место и время. Я заранее согласен. Вот моё уважение к вашей попытке быть ни на чьей стороне.
Бурмин вышел.
Брат и сестра стояли неподвижно.
Алина заговорила первой:
— Надеюсь, ты правда такой хороший стрелок, как я о тебе всем трублю.
Тот криво усмехнулся.
— Если граф Ивин проделает в тебе дырку, мне без тебя будет скучно, — надула губки сестра.
— Сомневаюсь, — невесело выдавил Мишель.
