Владимир Матикевич
"Нашествие"
От издателя
Это необычная книга. Художественная по форме - она не содержит вымысла. Выстраивая уникальную цепь из конкретных фактов новейшей белорусской истории, свидетельских показаний, психологических сцен, автор открывает скрытую от людей теневую сторону белорусского режима. Автор не ставит вопросов, не дает ответов. Он просто описывает социальный, политический, психологический феномен личности Лукашенко, личности, которая вместе со страной неумолимо движется к катастрофе. Мир в восприятии Лукашенко - черно-белый. Его и вражеский. Переубедить врагов сложно - легче уничтожить. Мертвые не опасны. Автор раскрывает психологию принятия решений, раскрывает механизмы преступных действий команды Лукашенко, показывает уникальную трансформацию человека, прошедшего путь от рядового директора отсталого совхоза до одиозного политического деятеля, которого по праву называют последним диктатором в Европе.
Книга проливает свет на причины всеобъемлющей ненависти к окружающим, лживости, патологического карьеризма А.Г.Лукашенко.
Фамилия автора, ныне проживающего за границей, по понятным причинам, изменена.
"А на хрена я его из петли доставал"?
Стена возникла перед ним внезапно. Полуистлевшая, в трещинах... Как добраться до нее, не упасть, не споткнуться о корни деревьев? Тошнило, огромные ноги не слушались, слабея. Вдалеке - шум глухих голосов: то ли безумных, то ли пьяных... Вряд ли догонят... Он должен сделать это сегодня. Завтра мухи снова облепят его тело, уже неживое. Он рванул на себя дверь. В нос садануло смрадом. Дернул за ремень - солдатские штаны застряли на широких бабьих бедрах. Неуклюже подпрыгнул. Раз, другой. С потолка глянула петля, и голова, существуя как бы уже без огромного заледеневшего тела, полезла в нее. Туго... Выдержит. На минуту мир туманный и вонючий качнулся. В утробе вдруг ухнуло и затошнило. Руки царапнули балку. Назад? Уже поздно. Его потащило в темноту, смрадную, но уже нестрашную. Просто он не мог ее разглядеть.
Из дверей пахнуло холодом...
- Я говорил, что это дебил. Нельзя с ним водку пить. Для шизика стакан, что красный цвет для быка.
Неужели он снова в кошмаре под названием жизнь? Приоткрыв глаза, увидел сослуживцев по зоне. Ну все, теперь выпрут... Жаль места хлебного: можно было зеков обирать до портков и глумиться нещадно, а теперь сам в параше... Гады.
- Вставай, сука, сейчас разговор будет.
Кто-то плеснул в него из ведра. Вода отдавала помоями.
- А на хрена я его из петли доставал? Да я бы его сам в петлю засунул.
- Так ведь пил с кем - с нами. И кончится наша малина. Иди в колхоз колоски собирать. Начнутся разборки, комиссии... - Жили себе спокойно... И откуда он взялся?
Он с трудом различил голос начальника колонии.
- Ты смотри, я думал, такой уважительный, безропотный, честный. А у зеков воровать стал через два дня. Через пост стал таскать сами знаете что. Понятно, мы тоже угощаемся, но без обид, по-братски. А этот... Пришлось поговорить с ним. Все на места расставить. И понял он меня вроде. А сегодня такую свинью всему нашему учреждению решил подложить. Неси-ка, Степан, по стакану. Смердит от него и на душе гадко...
- И как он в погранвойсках-то служил? Потом еще в чекисты метил. Как не заладилось, так к нам на зону подался.
- Товарищ начальник, да на хрена нам такие майсы? Увольнять его надо.
- А помните, как он меня...
- Да, точно, тебя... Выпил Саша стакан, побелел, потом красный стал. Глаза вылезли, и как засадит тебе... Никто ничего и не понял.
- Куда засадил-то? Надеюсь, его здесь к этому пока не приспособили.
Все захихикали.
- Тут бы я его порешил на месте, если бы не сослуживцы. А так пришлось по усам вмазать - больно противные.
Тело дернулось и рухнуло на живот. Какая-то слюна из крови и дерьма снова потекла из него.
На минуту голоса смолкли.
- А я еще на ту замочку начальство пригласил. Стыдуха. После он куда-то сбежал. Кинулись искать - а он в петле висит, морда уже синяя. Вытащили, дыхалку восстановили. Ожил. Я спрашиваю: чего это с тобой? А он: "Ничего, гражданин начальник, не помню". Настолько дурья башка съехала, что товарища с гражданином перепутал.
- А может, он сидел?
В ответ заржали.
- Кто такого в зеки возьмет? И плакал тогда, и клялся, что больше не будет... А сегодня вот снова.
- Надо гнать в шею, пока не поздно.
- Гнать... - мычали вокруг.
* * *
Пока ему все безразлично. Желанна - только темнота. Голоса уходят прочь... Ни одного голоса. Он - в пустоте. Завтра он снова будет жалеть себя и ненавидеть других.
Холодная вода, несколько слабых ударов по деревянному телу.
- Просыпайся, сука... Тебе знаешь что пить...
- Хлопцы, так я ж ничего...
- Вставай! Что будем с тобой делать? Может, опять дать веревку?
- Я ничего, извините, не помню, никакой веревки.
- Чтобы вспомнил, так надо бы его в ту камеру, где очко уважают. Там сразу все вспомнит.
- Никакого очка не помню, ничего не помню.
- Вот заладил: помню, не помню. Гнать его надо в шею от греха подальше.
- Давайте ему сувенир подарим на прощание - конец от петли...
