Дверь за Селеной закрылась, а Тавигарн, как загипнотизированный смотрел на «глаз геноцида» в контейнере, который стоял на его столе.
– Славная добыча, не так ли? – произнес голос за его спиной.
Ученый обернулся. На него со странной улыбкой смотрел Маурезен.
– Без сомнения, – подтвердил Тавигарн. – Теперь мои исследования получат серьезный толчок вперед.
– А ведь мы могли ее взять…
– Это не обсуждается, – отрезал Тавигарн. – Кажется, я и так проявил более чем достаточно верноподданнических чувств. Эксклюзивная информация по моим исследованиям и новейшие образцы… У меня есть свой кодекс чести, и я его придерживаюсь. Мои клиенты неприкосновенны.
– И как далеко простирается ваш кодекс чести?
– В пределах ближайших окрестностей моей лаборатории. Да какая вам разница? Она уже давно телепортировалась…
– Ну, моя секретная служба могла бы…
– Ваша секретная служба?
– Секретная служба Совета, – поправился Маурезен. – Ну да ладно…
– Вам так нужна эта преступница?
– Да какая она преступница? Так, разменная монета в нашей игре с эдемитами. Но теперь нет нужды заигрывать с ними, так что хотелось бы вернуть ее в наши ряды. Как-никак, она – убийца экстра класса. Впрочем, пусть идет! Возможно, в одиночном полете она принесет даже больше пользы…
Маурезен замолчал, размышляя о своем, а Тавигарн гадал, в чем причина такой откровенности с ним этого самого влиятельного и самого скрытного из больших политиков Нижнего мира. Однако, молчание затягивалось, и это несколько напрягало ученого.
– А за «стражника» вам отдельное спасибо, – произнес, наконец, Высший инфер, поглаживая лежащий на столе амулет, весьма сильно напоминавший тот, что носят усмирители.
– «Спасибо», конечно, хорошо…
– Понимаю. Ваша работа будет оплачена по учетверенному высшему разряду. Как скоро мы сможем поставить их производство на поток?
– Полагаю, через месяц.
– Годится, – подумав, ответил Маурезен. – Кое-какой запас времени у нас есть…
– Для чего?
Маурезен пристально посмотрел на Тавигарна.
– Мне всегда казалось, что ученые – вне политики. Неужели я ошибался?
– Конечно нет, – быстро ответил Тавигарн.
– Вот и отлично! Дайте знать, когда достигнете результатов с «глазом геноцида». Совет очень интересуют эти ваши исследования.
Высший инфер отвернулся и, не прощаясь, вышел. Тавигарн смотрел ему вслед и не мог себе объяснить собственных эмоций. Он – один из лучших ученых Нижнего мира. Он неприкосновенен. Никто не смеет давить на него или угрожать ему. Тавигарн никогда и никого не боялся. Но Маурезен вызывал у него чувство безотчетного, иррационального страха. Почему-то на ум ученому пришло сравнение со свернувшейся клубком ядовитой змеей. В случае чего, этот член Совета так же стремительно и внезапно нападет. Вот только от его яда не спасет ни одно противоядие.
