– Дело не в деде, я хочу убедиться, что ты ради меня на поступок способен.
– Как сложно все у человеков, – заныл Шмыга, – то ли дело у нас: кого нарожал, на том и женись.
– Ничего, привыкай. А где деда прячут?
– В дальний тюрьма. Там камера, вокруг нее костры постоянно жгут, чтобы деду жарко было. Говорят, он колдун и, если не жарко ему, – сможет колдовать.
– Видишь, как просто, все, что тебе нужно, – это костры потушить, а дед, раз он колдун, дальше сам себя спасет.
– Это будет считаться?
– Еще бы.
– Тушить костры – это Шмыга может, – расплылся в улыбке магог, – а ты здесь жди. Никуда не уходи.
– Куда я без своего жениха? Никуда. Тут буду ждать.
– Хорошо. Слышь, баба, тебя как звать-то?
– Снежная дурочка.
– Хорошо. Очень магогский имя, Шмыга нравится. Жди здесь, баба, будет тебе подвиг.
На окраине города уже ждали пять сотен человек, готовых ко всему. Новгородцев Садко разместил на одном из складов, что принадлежали ему и сейчас пустовали. Митрофан и Трофим тоже собрали немало людей, так что все должно пройти без неожиданностей. Вече назначено на сегодняшний вечер, на нем необходимо провести решение о лишении князя Глеба звания воеводы, а также объявить гостям из морского царства, что их пребывание на территории республики более нежелательно. Князю нужно было хорошо заплатить: все же то, зачем его нанимали, он сделал, войско республики создал; так что пусть уходит на все четыре стороны богатым и довольным. Оставалось лишь уповать на то, что князь и его немногочисленные сторонники не попытаются воспротивиться, но на этот случай у сторонников республики собраны достаточные силы. Среди сторонников Глеба не числилось никого из сильно уважаемых горожан и купцов. В основном это были немногочисленные сподвижники покойной Василисы и ряд выскочек, кто продвинулся в войске благодаря протекциям князя. Самым опасным являлся посланник Тридевятого царства Святогор, но он не был новгородцем, и его даже не приглашали на вече, а любая его попытка вмешаться будет трактоваться как нападение на республику. Единственный опасный для Садко сторонник Глеба среди новгородцев – Игнат. Боярин не имел ни больших денег, ни особого влияния, но он заведовал разведкой и городской стражей. Дабы уменьшить влияние городской стражи, в Новгород были заведены дружины горожан, как бы приданные стражникам для помощи в организации вече, на самом же деле призванные следить за ними. Излишне упоминать, что состояли эти дружины исключительно из сторонников республики.
Уже этим вечером все решится, никаких шансов у Глеба победить в народном голосовании нет, так что все должно пройти тихо и мирно, но у Садко все равно сердце ныло тревожно. Смущало присутствие Святогора; старый богатырь вовсе не похож на того, кто сдастся без борьбы. То, как он недавно присоединил к Тридевятому царству Тривосьмое, было у всех на слуху, богатыря побаивались, но люди были настроены на борьбу за идеалы республики, за то, чтобы каждый уважаемый человек имел голос в управлении государством, а не только князь или царь и горстка его подпевал. Нет уж, это этап пройденный, к такому Новгород уже не вернется никогда. Сегодня настало время решительных действий.
Купец направился прямо к дому Митрофана, на дороге через каждые двести шагов он встречал патрули из своих сторонников. Сам город словно напрягся, ожидая неизвестно чего. В порту и на рынке царило обычное оживление, а вот обычные улицы как вымерли. Люди старались не высовывать лишний раз нос на улицу, хотя, возможно, в этом был виноват и бодрящий морозец, покусывающий горожан за уши и носы. Богатый терем купца Митрофана стоял чуть в стороне от дорог, возле речки. Будучи молодым, хозяин любил сигать прямо из бани в протекающую рядом реку, а сейчас старик просто наслаждался тишиной, которую давало расположение его резиденции. Ворота отворил дружинник с перекинутым за спину двуручным топором. Сейчас всех своих сторонников купцы вооружали на всякий случай, что позволяло при желании удвоить и без того серьезные силы, которые были собраны во избежание недоразумений.
– А вы не встретили хозяина, что ли? – удивился детина. – Он же недавно ушел.
– Куда ушел, не сказал?
– Сказал. Пойду, говорит, к Садко. Надо нам, говорит, обсудить кое-что.
– Понятно; разминулись, значит… жаль. Недавно, говоришь, ушел?
– Недавно.
