Солнце сползало за крыши, когда машины остановились в небольшой арке под шестиэтажным домом. Перед ними тянулась восьмиполосная асфальтовая дорога, всю ее занимали припаркованные или брошенные автомобили, одни – сожженные, другие с выбитыми окнами и спущенными шинами, третьи с виду вполне целые.
Автобус стоял впереди, БПМ за ним. Раздался стук. Сотник отодвинул дверь, и внутрь сунулся Леша, а следом вошел Курортник.
– То место? – спросил он.
Бледный Яков с забинтованным плечом, стоя рядом с водительским сиденьем, смотрел в лобовое окно.
– Сзади Гиляровского, слева Орлово-Давыдовский переулок, – прикинул он. – Да, то.
– Якуша, как плечо? – спросил Леша. – Вы пулю не доставали?
– Почему же, достали, – возразил Игорь. – Она прямо под кожей была. Яков, точного адреса вы не знаете, так откуда…
– Кирилл мне описывал: желтое двухэтажное здание в сотне метров от поворота на Орлово-Давыдовский переулок, если ехать от центра. Точного адреса он сам не помнил, вернее, никогда не знал.
Все снова посмотрели в окно. Напротив арки за машинами виднелась приземистая ярко-желтая двухэтажка в стиле ампир.
– Так, сейчас, – Костя достал бинокль, поднес к глазам. – Стар… байт, – медленно прочел он. – Старбайт, так над входом написано.
– Ну вот! – кивнул Яков. – Оно.
– Ну хорошо, тогда что мы имеем, – Курортник сощурился. – Два крыла, на окнах решетки. По центру арка во двор, за ним парковку вижу, перед зданием тоже парковка. Слева решетка на окне пробита.
– И стекла в некоторых окнах разбиты, – подхватил Лабус, не отрываясь от бинокля. – По-моему, в офисе уже мародеры побывали.
– Так что, выходит, здание брошено? – нахмурился Леша. – Ладно, все равно проверим. Стоп!
Все посмотрели на старика.
– Стоп! Стоп! – повторил тот.
– Что, Лешенька? – спросил Яков.
Леша потер горло, покашлял. Они ждали.
– Да вы что, ослепли?! – воскликнул он наконец. – Справа за машинами фонарь, сломанный, накренился. Что там на нем, а?
– Твою мать! – Лабус опустил бинокль. – Повешенный. Это варханин?
– Вархан, – поправил Игорь. – Нет, не он, обычный горожанин. Парень какой-то молодой. И еще – я теперь заметил, вон, в просвете… Костя, там ведь тоже?..
Лабус вновь поднял бинокль.
– Ага, – протянул он. – Там тоже какой-то мужик висит. И в арке, то есть дальше, за парковкой во дворе этого «Старбайта». И все наши. Слушайте, это… Что это такое?
Лабус замолчал. Солнце садилось, вечерело. Тело, висящее на фонарном столбе, качнулось в порыве ветра.
– Предупреждение, – сказал Леша.
– Думаешь… – начал Яков.
– Уверен. Вспомни, как негры, если хотели показать, что деревня под контролем их клана, вешали возле нее несколько человек из соперничающей группировки.
– Как пиратов в старину возле портов вздергивали, да? – заговорил Лабус. – Видимо, это мародеры, которые пытались сунуться в здание. Это значит, внутри кто-то есть все-таки.
После этих слов все опять надолго замолчали. Игорь Сотник первым нарушил тишину:
– Машины надо отогнать назад, потом мы с Курортником и Лабусом пойдем на разведку.
Глава 26
Запах гречки висел над лагерем. На глазах Кира в котел над костром высыпали килограммов пятнадцать, не меньше. Днем он несколько раз видел, как к Мавзолею подъезжали небольшие обозы с продуктами: крупами и консервами, коробками сухарей и бутилированной водой; под окрики надсмотрщиков рабы уносили провиант в Мавзолей.
Близился вечер. Киру надоело лежать, да к тому же хотелось есть и еще больше – курить. Некоторые пленные смолили вовсю, и при виде того, как они достают траву из кисетов, неторопливо делают самокрутки (большой мягкий листок – вместо бумаги, мелкая травяная труха – вместо табака), смачно затягиваются и пускают струи дыма с терпким непривычным запахом, желание усиливалось.
Что же все-таки с ними не так, а? Почему варханы все время кажутся Киру какими-то… такими… странными? Ущербными? Да – ущербными! Он даже кивнул сам себе, подобрав наконец подходящее слово. Все они будто»
Когда терпеть не осталось сил, Кирилл сел, откинув одеяло, и принялся натягивать мокасины.
Донеслись тихие шаги, и под навес вошел Явсен. Оглядевшись, извек из-под халата тряпичный сверток, положил рядом с матрацем и тихо сказал:
– Есть.
От свертка аппетитно пахло. Кирилл потянулся к еде, но Явсен, усевшись прямо на мостовую, схватил его за руку. Кинул быстрый взгляд на раненых – в сторону доктора никто не смотрел – и вытащил короткий черный стилет. Кир дернулся, но тут же сообразил, что это не стилет, а карандаш.
На тыльной стороне его правого запястья Явсен нарисовал овал. Кирилл зашипел сквозь зубы: больно! Темная крошащаяся линия на коже пекла, словно огнем. Пеон изобразил в центре глаза зрачок-спираль и убрал карандаш в карман. Кожа вокруг рисунка порозовела, потом покраснела. Эскулап выудил из мешочка на поясе смоченную травяным настоем тряпицу, приложил к запястью, и жжение поутихло.
– Что, у всех такие рисунки? – тихо спросил Кирилл, понимая, что Явсен не разберет, о чем он. – Или это ты только мне нарисовал, а у них – наколки?
